Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Мстившая ему водная стихия отвергла его. Надо было казнить себя как-нибудь по иному. В кармане у него по­-прежнему лежал трехударный револьвер, брошенный Дуней. Капсюль при одном заряде уцелел. Один раз в висок или в лоб можно было выстрелить, и всему делу конец.

Был час одиннадцатый, когда после смерти бедного Ct- мена Захарыча Раскольников вышел из квартиры Мармела­довых. Еще до того мелькнул для идейного убийцы свет в ночи, исходивший от фонаря в руке полицейского. И в тот же вечер снова увидит Раскольников многообещающий свет в окне своей каморки, подходя к ней с Разумихиным с ули­цы. Но для Свидригайлова пробила полночь и возвращаться к жизни, растоптанной им в чаду разврата, было поздно. «Отойдя от воды, он повернулся и пошел на -ой проспект. Шагал он по нему очень долго, почти с полчаса. Тут где-то, уже в конце проспекта, он заметил, как-то проезжая недавно мимо, одну гостинницу, деревянную, но обширную, и имя ее, сколько ему помнилось, было что-то вроде Адриано­поля. Он не ошибся в своих расчетах. Эта гостиница в та­кой глуши была такою видною точкой, что возможности не было не отыскать ее, даже среди темноты». Начинались последние, особые часы, проведенные Свидригайловым на 1 земле. На него, самоуправно решающего свою земную участь, надвинулся непроглядный мрак, в грязном притоне под наз­ванием претенциозном на нечто экзотическое, нездешнее. Я подчеркнул это слово потому, что здесь оно, по крайней мере для меня имеет двойной смысл. Напрасно было бы искать в «Преступлении и наказании» какую-нибудь чисто бытовую реалистическую черточку. Каждое слово там корнями свои­ми уходит вглубь и в глубине надо пытаться разгадать хотя бы малую долю всего свершающегося в этом романе-ми­стерии.

Оборванец, очевидно исполнявший в «Адрианополе» обязанность коридорного, привел ночного посетителя в какую-то комнатушку, если и не напоминавшую собою прямо загробную «комнатку этак в роде деревенской бани, закоптелой, с пауками по всем углам», то все же дававшую почувствовать, что такого рода потусторонняя деревенская баня, о которой при первой же встрече с Раскольниковым заметил Свидригайлов, не только существует, но и заклю­чает в себе «всю вечность», точнее дурную бесконечность для падшей души, обрекшей себя на длительные мытарства.