Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Сон о девочке, снившейся Свидригайлову в мертвенно желтой комнатушке, продолжался, наваждение росло и бли­зилось к своему страшному завершению. «Вот, уже совсем не таясь, открываются оба глаза: они обводят его огненным и бесстыдным взглядом, они зовут его, смеются». Что-то бес­конечно безобразное и оскорбительное было в этом смехе, в этих глазах, во всей этой мерзости в лице ребенка. «Как! пятилетняя! — прошептал в настоящем ужасе Свидригайлов, — это... что ж это такое?» Но вот она уже совсем поворачи­вается к нему всем пылающим личиком, простирает руки... «А, проклятая! — вскрикнул в ужасе Свидригайлов, занося над ней руку — ... Но в ту же минуту он проснулся».

Девочке, загубленной Свидригайловым, было четырнад­цать лет, но она видится ему во сне пятилетней, в силу бесов­ского наваждения. Свидригайлову снится не сама четырнад­цатилетняя девочка во плоти, но ее душа, еще не тронутая грехом. Совершая насилие, он надругался над духовной су­щностью девственности. Насилием он сознательно или бес­сознательно пытался исказить образ Божий в невинном со­здании и теперь, смертный грех, созданный Свидригайло- вым, шел на него войной в образе дьявольского наваждения. А на столе осталась телятина, облепленная насекомыми, — символ мертвой плоти собравшегося покончить с собой Свидригайлова.

«Кошмар во всю ночь! — он злобно приподнялся, чув­ствуя, что весь разбит; кости его болели».

На последних минутах, оставшихся Свидригайлову до самоказни, необходимо задержаться, разбирая, по возможно­сти подробно, авторские замечания. В «Преступлении и нака­зании» значительно каждое слово, но есть там такие подво­дящие внутренние итоги страницы, на которых, как на стол­пах, стоит все это творение, часто поддержанное изнутри ка­ким-нибудь беглым намеком. А вот попробуйте не посчи­таться с ним и для вас пошатнется все изумительно строй­но возведенное здание.