Дорогой Гогус, ну вот мы наконец отдыхаем (наконец-то!). Весна была очень трудна, но мне было в ней хорошо. Я чувствовал в себе не только силы, но и юношеский задор. Вот мой отчет по Музею — ежедневные заседания + консультации с художниками + 5 тематических + тематико-экспозиционных планов. Чернышевский в Санкт-Петербурге: его суждения о Петербурге, университете, кружок петрашевцев, кружок Введенского (переводчика Диккенса)[953], еще никем не обследованный Чернышевский-студент о революции 1848 г., далее Чернышевский в Саратове, его педагогическая деятельность, далее Чернышевский-революционер об революционных движениях во Франции (1830, 1848, 1851), Чернышевский о борьбе в СШСА за освобождение негров и, наконец, Чернышевский об борьбе за объединение Италии. Все это было мне интересно, и я набрал материал на диссертацию (это, конечно, преувеличение!). А на все три последние «заграничные темы» мне дали всего 2 квадр. метра. Я решил дать безнадежный бой. Я сказал, что широкий диапазон интересов Чернышевского, его блестящий диагноз хода событий, связи тех событий с тем, что теперь и в СШСА, и во Франции, и в Италии, — все это важнее, чем детализация его борьбы против крепостного права, против либералов, чему отведены целые залы. Что же <2 или 3 слова нрзб> Что за страх заглянуть за рубеж. Это страх московитов XIV века. Вы не дышите воздухом истории.
Я говорил, что у меня наболело, говорил так волнуясь — что задыхался. Мой начальник глядел на меня с испугом и с жалостью. Вечером, чтобы не было прилива крови к голове, я поставил ноги в горячую воду, а утром горчичник на шею под затылком. Видишь, как я благоразумен все же! А утром вел экскурсию по Старой Конюшенной: Герцен, Станкевич, Тургенев. Вел горячо, как в былые годы, и меня слушали, как в былые годы, когда и ты, друг, слушал меня. Мне было хорошо. Кроме Музея: прочел две лекции о Петербурге писателям из Ташкента (они ехали в Л-д); написал отзыв для Литературной газеты о 1м томе истории Москвы, написал рецензию на труд Барановской «Декабрист Н. Бестужев», 400 стр. ее труд, сдал хорошо зачет по политучебе, закончил работу по плакатам Л. Толстого, составил список всех слов, имен, выражений для комментирования в академическое издание «Писем из Франции и Италии Герцена» и еще мелочи: переделка публикаций писем к Герцену для 2го тома «Литературного наследства», посвященного Герцену, и изгнание цитат (изложить своими словами) из статьи для IV тома Истории Москвы[954].
Кроме всего этого подготовка отдыха в Паланге (путевки, справки, билеты, закупка чемодана и т. д.). Вот на каком фоне состоялось мое свидание с Павлушей и Алешей, жаль, что так мимолетно.
И вот я чувствовал задор. Все новое наваливалось, и я преодолевал все трудности, и было даже как-то весело от этой борьбы с трудностями. В следующем письме опишу поездку. Пиши о себе, о Тане, о детях.
Целую тебя. Привет.
Твой
НАнц
26 июля 1953 г. Москва
Дорогие друзья!
Из вашего последнего письма я узнал очень мало о вашей жизни и Ваших планах. Где же Вы проведете лето? Как складывается служба? Если Георгий Александрович откажется от поездки в Молдавию, то куда же поедете? Отдохнет ли Татьяна Спиридоновна без детей? Надеюсь, что Григорий Михайлович известит меня о проезде мальчиков.
В Паланге мы жили хорошо. Мне было радостно слышать восклицания Софьи Александровны: «Боже мой! Как хорошо! Как хорошо!» Огромный запущенный парк с запущенным дворцом гр. Тышкевичей, извилистые пруды с байдарками. Опустелый грот. (В нем стояла мадонна.) Могильная плита в память Беруты (под холмом, на котором приносились жертвы литовским богам). Берута — девушка-жрица — sui generis[955] весталка, ее похитил князь Кейстут и увез в свою столицу Троки близ Вильно. Мы туда собираемся на возвратном пути. Берута родила Витовта — победителя Тевтонского ордена. Могилу Беруты укарашают каждый день свежими венками и цветами.
вернуться
953
Введенский Иринарх Иванович (1813–1855) — переводчик, литературный критик, педагог. В 1849 г. отправил Диккенсу свой перевод романа «Домби и сын» (опубликован в журнале «Современник», 1849–1850). Также перевел «Замогильные записки Пиквикского клуба» (Отечественные записки. 1849–1850), «Давид Копперфильд» (Отечественные записки. 1851).
вернуться
954
Речь идет о труде: Литературная Москва // История Москвы. М., 1954. Т. 4: Период промышленного капитализма. С. 673–718.
вернуться
955
Sui generis (лат.) — своего рода.
