Сел тебе писать, а рядом Мишенька. Он появился у нас позавчера, совершенно неожиданно. Он очень повзрослел и очень мил. Меня так радует, что «тетя Соня» им сейчас так занята (несмотря на всю свою занятость другим). Хлопочет об его одежде (покупка), о развлечениях и все говорит о нем. Читаем мы «Хижину дяди Тома». Проживет он до конца месяца.
Из музея я решил пока не уходить. Но, похоже, с меня сложили звание зав’а отделом. Было заседание под председательством товарища нашего министра[923]. Подведены итоги ревизии. Работа признана неудовлетворительной из‐за «недовыполнения плана», а также отмечено засорение кадров. Тон был доброжелательный, и обещана всякая помощь. Директор Козьмин в своей речи указал, что действительно есть лица, не соответствующие профилю музея, охарактеризовал их, но по именам не назвал. Среди этих лиц оказался и Лесскис. Мне его очень жаль, несмотря на его дефекты, он ценный работник, кроме того, он тяжело болен и в трудном материальном положении.
Вот тебе мои новости. Я очень огорчен, что ты едешь не в Москву, а в Молдавию. Тем более огорчен, что такая дальняя поездка без сопровождающих весьма для тебя рискованна[924]. Может быть, еще перерешат?
Так грустно читать о твоем недовольстве детьми, которых ты так любишь. Боюсь, что ты слишком строг с ними. Конечно, издали судить трудно.
Письма Евгении Савельевны[925] мне очень понравились, и то, что прислала тебе, и то, что написала мне. Но у меня сейчас очень, очень много работы и все срочно (Герцен, Литературное наследство + Москва, гоголевские планы). Много накопилось писем, а я все не отвечаю.
Привет Татьяне Спиридоновне.
Ты спрашиваешь о здоровье. Давление 110–195. Но самочувствие приличное. Врач мне сказал, что я должен исследовать глазное дно, т. к. высокое давление может привести к слепоте. Я был у окулиста, и он сказал, что у меня нормальные для старика глаза. Не сможешь ли ты в Одессе показать свои глаза Филатову?[926]
9 марта 1952 г. Москва
Дорогой мой Гогус,
Пишу тебе уже в Харьков. С нетерпением жду твоего письма с описанием того, что тебя встретило дома и на службе.
Твое длинное письмо перечел два раза.
Жизнь идет к концу, и такое чувство, что очень стремительно, и так грустно, что ты и Татьяна Борисовна — последние близкие люди, которым дорог не только я, но дорого и все мое. А у Татьяны Борисовны было уже несколько спазм, а о себе — что же писать тебе — сам знаешь. А тут еще беда со слухом[927]. А я все надеялся, что у тебя, наоборот, слух обострится.
Что писать о себе, чтобы утешить тебя?! Софья Александровна уже сидит. Сама включает радио. Вот и сейчас она слушает передачу: Качалов читает «Воскресение». Часа через два я поведу ее чуточку пройтись. Но, друг мой, с речью стало даже хуже. Почему? С прибавлением сил — у нее оживилось сознанье. И мысли, что она уже никогда не будет полноценна. Она очень мучается и в такие минуты то просит у меня прощенья, то говорит «Страшно». Вот эти приступы и тормозят исцеление!
Быт: продолжает работать стряпуха, и ходит старушка на 3–4 часа в день (кроме воскресных) за 200 р. в месяц. Она днем греет пищу, кормит, умывает и приводит в порядок комнату. Мы оба ею довольны.
Вчера открылась выставка Гоголя[928]. Она очень удалась. Даже начальство наше довольно. Мои «Петербургские повести» пользовались успехом. Мне пришлось 3 «экскурсии». Первая — я показал нашу работу нашему министру Леонтьевой[929]. Вслед за тем академику Виноградову. Он теперь 1ое лицо на гуманитарном фронте. Ты читал, что он председательствовал на юбилейном торжестве в Большом Театре. А у нас гадали, кто будет: Фадеев, Тихонов, Симонов. И вдруг наш Виктор Владимирович[930]. Третья экскурсия — народный артист Завадский со спутниками[931].
вернуться
922
Неустановленное лицо.
вернуться
923
Товарищ нашего министра — возможно, заместитель. Замминистра просвещения РСФСР в 1949–1958 гг. была Людмила Викторовна Дубровина (1901–1977), зав. Московским гороно в 1937–1940 гг., с 1940 г. начальник Главного управления кинофикации Комитета по делам кинематографии при СНК СССР, директор «Детгиза» (1945–1948). Министром в 1949–1956 гг. был И. А. Каиров. В письме от 9 марта 1952 г. «нашим министром» названа Е. И. Леонтьева (председатель Комитета по делам культурно-просветительных учреждений при Совете министров РСФСР в 1950–1953 гг.). Товарищ (т. е. заместитель) — Л. В. Чекина.
вернуться
924
Г. А. Штерн в эти годы терял зрение.
вернуться
925
Евгения Савельевна Бахтина (1888–1964), жена Всеволода Владимировича Бахтина. Вместе с мужем активная участница религиозно-философского кружка А. А. Мейера «Воскресенье». Была арестована в 1928 г. по делу религиозно-философского кружка А. А. Мейера вместе со своим мужем. Повторный арест и ссылка продлились с 1937 по 1944 г. После смерти мужа в 1951 г. приняла монашеский постриг с именем Епифания.
вернуться
926
Филатов Владимир Петрович (1875–1956) — ученый-офтальмолог, хирург, изобретатель, поэт, художник, мемуарист, академик, действительный член Академии наук УССР (с 1939 г.) и Академии медицинских наук СССР (с 1944 г.), доктор медицины, профессор.
вернуться
927
Потеря Г. А. Штерном слуха была связана с надвигающейся слепотой, о чем ему и сказали в Институте глазных болезней в Одессе.
вернуться
928
Речь идет о выставке ГЛМ к 100-летию со дня смерти писателя.
вернуться
929
Леонтьева Екатерина Ивановна (1903–1974?) — председатель Комитета по делам культурно-просветительных учреждений при Совете министров РСФСР (1950–1953).
вернуться
930
Виноградов Виктор Владимирович.
вернуться
931
Завадский Юрий Александрович (1894–1977) — актер и режиссер, педагог, народный артист СССР, главный режиссер Театра им. Моссовета.
