Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Приехали Томашевские и уговаривают меня послать мою работу (которую они знают: в Л-де летом я их знакомил с ней) на рецензию авторитетным Пушкинистам. Не знаю, стоит ли продолжать борьбу! Как трудно бороться с рутиной!
Дома особенно плохо. Хулиган, проживающий в нашей квартире, на просьбу Софьи Александровны не пользоваться ванной в ночное время, т. к. при моей гипертонии мне нужен спокойный сон, плюнул ей в лицо. Софья Александровна была у прокурора, и мы решили возбудить дело. Через два дня мы услышали крик о помощи. Оба выбежали. Арилин[913] (хулиган) дрался с сыном уборщицы нашего дома, на которую набросился этот хулиган. Наконец вся квартира возбудила против него дело. Тогда он подал исковое заявление с требованием выселить меня и Софью Александровну за хулиганство. Вот отрывок из этого «заявления». «Гарелина отравила нашу кошку 29 VIII–50 г. Поставила мясо на блюдце на кухне, кошка съела и через час издохла, мы в это время берем вторую кошку, которая так же повторилась и была отравлена 5го ноября 1950 г. Подтверждает сын Слава 12 лет. Арилин. И часто у моих детей болят животы и появляется рвота как у кошек на тошноту. Сам Анциферов болеет туберкулезом, лечится не у районного врача, а где-то. По умывальникам и по месту общего пользования плюет и харкает и за собой не сливает, а со своей женой Гарелиной кушает с разных тарелок, но на других внимания не обращает, если он больной и хочет, чтобы другие были больные» и т. д. и т. д.
«Просим выселить Анциферова и Гарелину и дать возможность жить другим спокойно». Судить будут нас и его в Николин день 19/XII.
Гипертония моя перевалила за 200. Было 7 кровотечений из носа. Это самооборона организма. Ну вот, кажется, все. Письмо не порадует тебя. Буду верить, что следующее будет веселее.
Привет семье.
Твой НА.
2 апреля <1951 г.> Москва
Дорогой Гогус,
«Вот я за своим письменным столом. В гостях хорошо, а дома лучше». Но… не только дом, а и Музей, где все смутно. Через десять дней возвращается директор и тогда все определится. В Музей иду только завтра, и на душе тяжело. Сегодня был в из-ве «Литературное наследство». Из моей работы хотят изгнать все личное, чтоб не мельчить великого человека. «Летопись жизни» еще дополнять рано. Когда будет разобран весь архив к концу года, тогда будет легче его использовать. Иначе придется в значительной мере повторить работу целого коллектива.
В Малеевке было очень хорошо, хотя, конечно, так не хватало Софии Александровны. В день отъезда уже пели жаворонки. Всюду бурно неслись вешние воды. Встретил ряд интересных людей. Не было и «испытанных остряков», которые смешили нас. Прочел с особым удовольствием две книги: «Крошку Доррит», и одну из любимых книг Татьяны Николаевны «Джейн Эйр»[914] (автор современник Диккенса). Прочел и книгу Вигдоровой «Наш класс»[915], которая заставила вспомнить год, когда я был «учащимся воспитателем». Ее автор очень милый. Прочти письмо мое Павлику и решай, отдать ли ему, учти, как он может его воспринять.
Читая твое последнее письмо, все думал и думал о вашей жизни. Сколько испытаний, и как мало надежд. Вспоминалась твоя Таня, какой радостной она была после Крыма, когда посетила нас! Обнимаю тебя.
Твой НП.
В Малеевке жила Лида Чуковская, из нее выработался интересный человек.
<Между 16 апреля и 4 мая 1951 г.> Щелыково
Дорогой Гогус,
Все надеялся по посланному тебе адресу получить письмо, но увы — вестей от тебя нет. В прошлой открытке из Щелыкова я задал тебе все вопросы, на которые надеюсь получить ответы.
Пишу о нас. Несмотря на чудовищную погоду, нам в Щелыкове хорошо. Мы пользовались каждой передышкой между дождями и гуляли по чудесным окрестностям. После чувства родного в Крыму (ибо я там вырос) с особой яркостью переживаешь чувство родного как русский человек — в этих полях, лесах, лугах, на берегах этих лесистых речек.
Читаю Аксакова. (Перед отъездом сюда я успел побывать в Абрамцеве — в новом музее, где Аксаковым уделено большое внимание.) Продолжаю писать об Иване Михайловиче. Я встретил здесь (даже за одним столиком) одну из его учениц, которая путешествовала с нами по Италии[916], и я читал ей воспоминания об Иване Михайловиче[917], и она их очень одобрила. Восстановил утраченную часть рукописи «Медный всадник». Конечно, позанялся и с музейными работниками (добыл материалы для отчета). Здесь в старом доме Островского — мемориального типа Музей с дополнительной экспозицией. Здесь очень интересное общество. Особенно я сошелся с артистом МХАТа Кудрявцевым (помнишь Николку Турбина?). Он серьезный научный работник — исследователь «Слова о Полку Игореве» и своеобразный мыслитель[918]. И с сыном Отто Шмидта (Челюскинца) Сигурдом — историком[919]. Здесь много артистов Малого театра: Садовский Пров, Турчанинова, Царев[920] и др. По их просьбе 2 раза в старом доме-музее рассказывал об Италии и Париже[921]. Конечно, все было бы много лучше — если бы тепло и солнце. Привет, всех обнимаю.
вернуться
913
Арилин Федор Лаврентьевич, сосед Анциферова по коммунальной квартире.
вернуться
914
«Джейн Эйр» — роман английской писательницы Шарлотты Бронте.
вернуться
915
Правильное название «Мой класс: Записки учительницы», книга Фриды Абрамовны Вигдоровой (1915–1965) — писательницы, журналиста, правозащитника; неоднократно издавалась в 1949–1950 гг.
вернуться
916
Возможно, речь идет о Лидии Иосифовне Новицкой, сотруднице с 1917 г. Публичной библиотеки, создательнице Справочно-библиографического бюро (с 1930 г. Консультационно-библиографического сектора). В 1935 г. арестована «в порядке очистки Ленинграда от чуждых элементов». В 1945 г. возвращается на работу в Публичную библиотеку. 3 апреля 1950 г. ее лишили ленинградской прописки в связи с началом «Ленинградского дела». Летом 1951 г. возвращается в Ленинград на службу в Фундаментальную библиотеку Медицинского педиатрического института, которой заведовала в 1951–1971 гг. (Вербловская М. Б. Судьба анциферовского поколения (о жизни четырех бестужевок) // АЧ-2. С. 217–233).
вернуться
917
Частично опубликованы (Анциферов 1992. С. 399–406).
вернуться
918
Кудрявцев Иван Михайлович (1898–1966), народный артист РСФСР. Сотрудником Отдела рукописей Государственной библиотеки им. В. И. Ленина, крупным специалистом по древнерусской литературе, автором диссертации, посвященной анализу «Повести о стоянии на Угре», был его брат Илья Михайлович Кудрявцев (1907–1982). Именно с ним был в Щелыкове Н. П.
вернуться
919
Сигурд Оттович Шмидт (1922–2013) — историк и краевед, академик РАО.
вернуться
920
Садовский Пров Провович — актер Малого театра, сын Прова Михайловича Садовского; Турчанинова Евдокия Дмитриевна (драматическая актриса, чтец, педагог); Царев Михаил Иванович, актер Малого театра.
вернуться
921
Главы воспоминаний «Париж» и «По Италии в 1912 году (Caravano russo)» (Анциферов 1992. С. 257–276). По воспоминаниям С. О. Шмидта, в Щелыкове Анциферов читал узкому кругу знакомых и друзей свои мемуары. «Так как мне довелось немного общаться с Николаем Павловичем в послевоенные годы, а также общаться с теми, кто хорошо помнил его еще по петроградским временам, полагаю важным отметить особую привлекательность его личности. Внешняя красота гармонически соответствовала строю его души, очаровательной манере его устной речи, обнаруживаемой и в том, что им было написано. Ощутимость его человеческого достоинства, неутомимость его любознательности, естественный демократизм в общении, совмещающийся с закоренелой подлинной воспитанностью и благожелательностью, делали общение с ним и очень приятным, и, так сказать, ответственным, заставляли подтягиваться до его уровня уважения к теме разговора и к собеседнику, оставляя чувство приобщения к светлому и весомому. Черты его личности в немалой степени отражены в сочинениях его как научных, так и в дневниковых, в его переписке, и надо изучать и издавать это бесценное наследие для обогащения нашего и наших потомков» (Шмидт С. О. Слово при открытии международной научной конференции «Первые московские Анциферовские чтения» // АЧ-1. С. 11).
