Искра войны [СИ litres]

Они бились вдвоем, пока часть нападавших не развернулась и не сбежала, ибо на этом их преданность архимагу истончилась и закончилась. Увидев, что атака исчерпала себя, Юлиан зашатался и попытался найти опору.

Стоило далекому топоту стихнуть, как в этой резко наступившей тишине прозвучал такой же тихий, но неумолимо жестокий голос.

– Латхус…

Латхус появился за спиной у шатающегося Юлиана с обнаженным кинжалом, готовый нанести внезапно-подлый удар. Однако его уже встретило подставленное лезвие. Оно вспороло живот, и наемник, удивленный от скорости своей жертвы, всхрипел, дернулся и упал на пол.

Он попытался было схватиться за медальон-артефакт, что висел у него на шее и должен был охватить тело умирающего огнем, дабы скрыть его тайну, но Юлиан сделал это быстрее. Медальон отлетел к стене, звонко ударился об нее и загорелся, а Латхус остался лежать тут же, в луже крови, что натекала из-под него.

– Латхус! – прохрипел испуганно Илла, однако его наемник лишь продолжил беззвучно дергаться в агонии смерти.

Илла вздрогнул. Юлиан усмехнулся и посмотрел на него, а старик попытался забиться дальше в тюки, будто бы это спасло его. Он полз, полз назад, пока не уткнулся мокрой от пота спиной в мешки с перчатками. Там он сжался в ком. Платье его задралось, обнажив худые, как у скелета, ноги.

Юлиан усмехнулся, отворачивая ворот рубахи наемника.

– Так вот она – ваша плата за спасение, советник?

– Это ошибка.

– Ошибка? Верно, ошибкой было и то, что вы меня якобы случайно заставили зайти в этот тупик? В тупик, где никто не узнал бы о моей смерти. Или то, что Латхус намеренно прятался в бою за моей спиной, чтобы меня ранили сильнее, чем его? Ведь смертельный удар удобнее нанести раненому зверю, нежели здоровому.

Илла ничего не ответил.

Юлиан прервал разглядывание изможденного, покрытого копотью советника, ради которого он так рисковал жизнью, как выяснилось зря, и обратил свой взор уже на мертвого Латхуса. Он отвернул до конца ворот у его шеи, подтянул к себе и вцепился зубами чуть ниже подбородка. Пока его ярко-синие глаза застлала чернота, мыслями он бродил по воспоминаниям Латхуса. Он видел, как тот ребенком тренировался в отдаленных пещерах, видел все его взросление, видел служение могущественному существу, что звалось испокон веков Раумом.

У Латхуса не было ни мыслей, ни чувств – только механическое запоминание движений и те новости, которые он рассказывал советнику. А рассказывал он советнику все, что касалось даже самых дальних уголков мир. Он рассказывал ему о слухах, о событиях, которые только-только произошли. Но мыслей… Мыслей у него в голове этих не было, потому что был Латхус не живым человеком, а тряпичной куклой.