Тагу (Рассказы и повести)
- Автор: Чиковани Григол Самсонович
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Мерани
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тагу (Рассказы и повести)». Краткое содержание книги:
Я взглянул на сына: он был красен не меньше Арчила. Не просидев у нас и пяти минут, Арчил сослался на какое-то дело и ушел.
В следующий приход Арчила мой сын вдруг попросил есть, хотя совсем недавно пообедал. Жена было удивилась, но тотчас все поняла и быстро накрыла стол.
— Садись, Ачико, — сказал Отиа так спокойно и небрежно, словно они каждый день сидели за одним столом.
После этого, когда бы ни пришел Арчил, Отиа тотчас начинал чувствовать голод и просил мать накрыть стол.
Однажды я должен был дежурить ночью по дому. Немного поспав, я тихо поднялся, надел плащ и вышел на улицу. Полная луна плыла в облаках. Накрапывало. Все окна были наглухо закрыты, город казался мертвым. Каково же было мое удивление, когда у ворот, на месте дежурного, я заметил скрюченную от холода фигурку Арчила. Прижав к груди кошку, мальчик спал на скамье. Откинутая назад голова его уперлась в железную створку ворот.
Когда я подошел, кошка приоткрыла глаза, взглянула на меня и, лениво зевнув, свернулась поудобнее.
На лице Арчила застыла болезненная улыбка. Спал он неспокойно, затем, словно ощутив, что я смотрю на него, вздрогнул, проснулся и вскочил на ноги.
— Я на секундочку задремал, дядя Леван, — пробормотал он смущенно и спустил кошку на землю.
— Кто обязал тебя дежурить, Ачико?
По моему тону он понял, что я сержусь.
— Но ведь должен же кто-то дежурить и из нашей семьи, дядя Леван!
Я отправил его домой, кошка последовала за ним.
На некоторое время Арчил перестал заходить к нам. Я решил, что он очень занят, да так оно, верно, и было: он работал теперь больше, хотя военкомат часто оказывал помощь его семье. Людям приходилось все труднее. Цены на базаре росли, ни к чему нельзя было подступиться. Не то что Арчилу, даже мне, взрослому человеку, не под силу стало содержать семью. Мы оба работали, я и жена, и все же едва сводили концы с концами.
Однажды в воскресный день на проспекте Руставели, под платанами, я вдруг увидел Арчила. Держа наготове рогатку, он оглядывался по сторонам, затем быстро прицелился в одного из щебетавших на ветвях воробьев.
Я был поражен; Арчил, который когда-то с такой любовью рисовал воробьев, целился теперь в них из рогатки, чтобы убить. Я хотел окликнуть его, но слово привета застряло у меня в горле: к моим ногам упала подстреленная птица.
Арчил бросился к воробью и лишь тут заметил меня. Он вздрогнул от неожиданности, и некоторое время мы оба стояли недвижно. А воробей беспомощно трепыхался на асфальте, потом широко открыл клюв, будто ему не хватало воздуха, вытянулся и окаменел.
Я с упреком покачал головой, но тотчас же пожалел об этом. Нет, Арчил не мог делать это для забавы. Мальчик стоял, опустив голову, как обвиняемый, подавленный тяжестью совершенного им преступления.
— Я больше не буду, дядя Леван, — с трудом выговорил он и бросился бежать.
Я долго следил за его щуплой фигуркой с бессильно опущенными плечами, хотел окликнуть его, сказать, чтобы он забрал воробья, но почему-то не смог. Я нагнулся, взял мертвую птицу и положил ее в тени платана. Неужели он ест их?
Через несколько дней я опять увидел Арчила с рогаткой в руках, теперь уже на нашей улице, под акацией. Он заметил меня, сунул рогатку в карман и пустился наутек.
После этого он стал обходить меня стороной. Я тоже избегал встречи с ним, но мне часто вспоминалось его бледное, взволнованное лицо там, на проспекте, под платаном… Я испытывал острую боль, словно был в чем-то виноват перед ним.
Мать его поправилась, начала работать на ткацкой фабрике. Однажды, отправляясь на работу, мы вместе вышли со двора. Я упрекнул ее за то, что Арчил совсем забыл нас.
— Он так много работает, мой мальчик, — печально сказала женщина. — Если бы не он, я бы, наверно, не выжила. Он спас Тенгиза и Тамару. Но теперь нам уже легче, получить бы только от мужа весточку…
В тот день я рано вернулся с работы. Войдя в ворота, я остановился пораженный. Весь дом был в смятении и горе. На дворе, на балконах, в окнах — всюду видел я плачущих людей, и все они не отводили глаз от балкона Арчила.
— Что случилось? — с испугом обратился я к дворнику. Он ударял себя кулаком в грудь и, горестно качая головой, повторял: "Ай, ай, наш Ачико!"
Из его отрывистых слов и восклицаний я понял, что сегодня утром, на проспекте Руставели, Арчил подстрелил воробья и, боясь, как бы тот не ушел, бросился за ним через улицу. Тут и сбила его проезжавшая машина.