Тагу (Рассказы и повести)
- Автор: Чиковани Григол Самсонович
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Мерани
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тагу (Рассказы и повести)». Краткое содержание книги:
— Бей! — повторял он еще настойчивее, чем прежде.
Арчил бил, а Отиа с неизменным проворством ловил угловые, прямые, низкие и высокие мячи. Арчил нервничал, удары его становились все более неточными и несмелыми. Наконец он поднял мяч, подошел к вратарю и протянул ему руку:
— Я зря сказал тогда, Отиа, что из тебя Дорохов не выйдет.
Ребята с радостным удивлением бросились к недавним противникам и окружили их… Я понял, что я тут лишний, и поднялся по лестнице.
Так подружились Арчил и Отиа. С тех пор не было дня, чтобы Арчил не забежал к нам. Он оказался совсем иным, чем я поначалу представлял себе по его игре в мяч с Отиа. Он был добр, застенчив, очень любознателен. Его невозможно было оторвать от сказок и приключенческих повестей. Но особенно ему нравились в книгах и журналах рисунки и цветные репродукции: он и сам увлекался рисованием.
Когда моего сына не было дома, Арчил присаживался к столику с журналами и газетами и часами их разглядывал. А рисовать он больше всего любил птиц и животных…
Прошли годы.
Когда началась война, Арчил и Отиа были в четвертом классе. Отца Арчила в первые же дни призвали в армию, вскоре ушел и я. На третий год войны я был ранен под Керчью.
Долгое время меня перевозили из одного госпиталя в другой. Наконец выяснилось, что солдатом я уже быть не смогу, и осенним вечером тысяча девятьсот сорок третьего года я вернулся домой.
Тбилиси показался мне мрачным, неприютным. Небо было застлано тучами, моросил холодный дождь. Мокры были обобранные осенью деревья, дома, замусоренные улицы. На каждом шагу я видел печальные лица женщин, одетых в черное, очереди у магазинов и на трамвайных остановках, пустые витрины, запряженные тощими лошадьми повозки.
В трамвае была страшная давка, и я отправился домой пешком. Уже темнело, когда я добрался до подъема улицы Цулукидзе. Впереди меня шел мальчик лет тринадцати в широкой, перешитой со взрослого гимнастерке. Его худое тело казалось каким-то беспомощным в этом просторном одеянии. Я сразу узнал Арчила, хотя он заметно вытянулся. Я догнал его, положил руку на плечо.
— Дядя Леван! — произнес он растерянно и посмотрел на меня с усталой улыбкой. — Вы приехали! Как обрадуются ваши! Они все здоровы…
— Что слышно о твоем отце?
— Как уехал, так ничего и нет. Ни одного письма…
Взгляд Арчила, его худое лицо были необычно серьезными. Он казался старше своих лет, всегда живые глаза его притушила внутренняя печаль. Некоторое время мы шли молча.
— Отиа перешел в седьмой класс, — нарушил молчание Арчил.
— А ты?
— Я уже год не учусь.
— Почему?
— Мать все болеет…
Что я мог ответить? Почувствовал укор совести: я возвращаюсь к своей семье, а этот мальчик принял на свои слабые плечи всю тяжесть отцовских забот.
Только сейчас заметил я, что Арчил, промокший с головы до ног, бережно прикрывает рукой от дождя краюху черного хлеба.
— Сегодня поздно привезли хлеб, — сказал он. — Большие очереди.
— Это весь ваш паек? — удивился я: хлеб показался мне таким маленьким!
— Разве это мало на четверых?
Мы подошли к дому, у ворот Арчила ждали Тенгиз и Тамара. Они не заметили меня, так загляделись на краюху…
На следующий день прояснилось, над городом блистало солнце, но Тбилиси казался мне все таким же холодным и сумрачным. Война проникла и сюда, нужда свила прочное гнездо и в моей семье.
Через несколько дней я вернулся на старую службу. Уходил я из дому рано утром, возвращался с наступлением темноты.
Арчила я встречал редко. Но где бы я ни увидел его — на балконе, на дворе, не улице, в магазине, в трамвае, — он всегда был занят делом: ухаживал вместо больной матери за братом и сестрой, готовил скудный обед, помогал продавцу выгружать из машины бидоны или ящики, стоял в очередях для соседей, перетаскивал или перевозил чужой багаж. Он не пропускал случая сколько-нибудь подработать. И надо было видеть, с какой гордостью нёс он домой купленные на заработанные деньги яйцо, яблоко, банку мацони, горстку муки…
К нам он заходил редко. Не знаю, что делал он по вечерам, — город был затемнен, из нашего окна уже нельзя было увидеть балкона Арчила. Видимо, уставший после дневных трудов, Арчил попросту засыпал вместе с Тенгизом и маленькой Тамарой.
Однажды вечером, когда жена снимала с кеци[36] горячую кукурузную лепешку, вошел Арчил. Отиа очень обрадовался ему и глазами попросил мать угостить друга.
— Я не голодный, тетя Кето, — надтреснутым голосом сказал Арчил, покраснел до ушей и по привычке шагнул к столику для журналов и газет. Хотя там уже не было ни газет, ни журналов, он все же присел к столику и добавил: — У нас еды хватает, тетя Кето. Сегодня даже мясо было.
36
Кеци — глиняная сковородка.