Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5

Так что, полозья побоку: надобно иное. Разумеется, механические подобия птичьих ног мастерить незачем: конструкция из множества рычагов и пружин вышла бы монструозной по сложности, неподъемной по весу и едва ли годной для передвижения. Кто бы ни творил в нашем мире жизнь, божественный разум или слепая натура, — идея неограниченного вращения этой созидающей силе осталась чужда. В то же время, инженерная мысль преимущественно на этом принципе все и строит. Оставя пока в стороне прожекты артифициальных птиц, опирающихся на легкую кожаную лодку и поименованных мною «гуси-лебеди», велел юной команде заняться подбором приемлемого размера колес, в сочетании с наименьшим весом, и поиском лучшего способа крепления оных к машине. При шестисаженном размахе крыльев, мнилось уместным использовать упругую бамбуковую перекладину длиною не менее двух сажен, пропущенную где-нибудь под сиденьем летуна, чуть впереди центра тяжести. Прочность и гибкость этой колесной оси тоже следовало выбрать достаточные без излишеств. Чтобы не ломать дорогостоящую и уже испытанную в полете «Шелковую птицу», ребятам поручено было собрать ее нелетающую копию, тождественную по каркасу, но обтянутую простой парусиной, и ее уже таскать по степи за упряжкой, меряя усилие на крюке пружинным прибором, сделанным по инвенции славного Роберта Гука. В следующем ряду экспериментов предполагалось, закрепивши хвост на шарнире, ронять сию модель передней частью на колеса, раз от раза увеличивая высоту.

В моем собственном тесном содействии при этих нехитрых опытах нужды не обреталось; довольно было кратких ежевечерних докладов. Тем паче, сразу по прибытии нашем в Крым нашлось множество несравненно срочнейших дел. Во-первых, поместье крымское, пробывши несколько лет без присмотра, оказалось для обитания негодным. Из дюжины семей неаполитанских виноделов, водворенных близ руин древней Поссидимы, большая часть сбежала назад в Италию, обругав на прощанье крымский климат, якобы не подходящий для лозы по причине жутких зимних морозов. Что у соседей виноград не вымерз, ничего в их глазах не значило. Переселенцы, которые остались, о своем упорстве пожалели, потому как на деревню напали разбойники. Бог весть, какие именно: кто уверял, что татары, кто говорил о русских дезертирах — только уцелело лишь два семейства, сумевших на лодке уплыть в Кафу. Остальных — кого вырезали, кого угнали в плен; жилища спалили. В моем недостроенном палаццо подожгли стропила, отчего крыша рухнула вовнутрь, засыпав комнаты битой черепицей. Толстые стены из местного известкового камня не пострадали, разве что слегка закоптились; но жить в доме стало невозможно. Ввиду сего, разместились по-походному, в армейских полотняных шатрах. Нападение произошло сравнительно недавно, на исходе минувшей зимы. По вероятию, негодяи все еще оставались в ближних окрестностях и готовы были, при случае, повторить успешный набег. Предотвращением сей возможности пришлось заняться в самую первую очередь. Благо, для обращения к властям далеко ехать не требовалось: высшие губернские чины имели обыкновение начало лета встречать в Кафе, предпочитая пыльному Азову цветущий черноморский берег.