Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

Но двери в зал не открывал, Хотя совсем не рисовал. Так срок прошел, и наконец Король вернулся во дворец. По королевскому веленью, Хотя не без сопротивленья, С ним рыцари вошли толпою — Все те, кого он взял с собою, С кем говорил, в пути встречая, — Ну, словом, свита пребольшая. Тут мастер наш покинул зал И, встретив короля, сказал Любезно: «Вам открыт мой труд, Но рыцари пусть подождут, Пока все покажу я вам — Согласно вашим же словам». Король был рад, и дверь в покой Закрыл он собственной рукой. Потом, весельем окрылен, Взор устремил на стены он: Там нет рисунков никаких, И оттого король на них Не видит ровно ничего. Так это потрясло его, Что он упал на светлый пол И взором весь покой обвел. Тут в большую тоску он впал... В том, что расписан был весь зал, Король поклясться бы решился. «Да, чести я вдвойне лишился (Так он подумал про себя), — Честь матери своей сгубя: Сказав, что нет здесь ничего, Я тем, кто больше моего Увидит, буду обвинен, Что вне закона я рожден. Я слеп, не вижу ни штриха, — Ужель я впрямь дитя греха? Нет, лучше, правду утая, Скажу, что роспись вижу я, И это честь мою спасет. Но сердце давит тяжкий гнет: Ведь рыцари, пажи и дамы Увидят живопись и рамы, — Не вижу ничего лишь я... О жалкая судьба моя!» Король спросил: «Скажите мне, Мой славный мастер, — на стене Изображен какой сюжет?» «То царь Давид, — гласил ответ, — И Соломон, Давидов сын. Авессолом, с кем властелин Затеял встарь великий спор, Вот здесь бежит во весь опор. Длинноволос, он на скаку Повис кудрями на суку. Окиньте эти стены взглядом. Здесь Александр Великий рядом: — Как Дария он победил, Как Пора в Индии разбил, И все, что он свершил, тут есть. А дальше видно, ваша честь Как управлялся Рим великий, Какие были там владыки. Изобразил я на плафоне, Как жили в древнем Вавилоне, Покамест господом великим Не сделан он многоязыким. Здесь, чтоб исполнить уговор, Я вас нарисовал и двор. А смысл сей росписи такой: Вот ваши рыцари толпой Сюда за вами вслед спешат, И всяк на свой вздыхает лад: Ведь ясно рыцарям теперь, Что каждому не счесть потерь, Коль сих картин не видит он, Но что стократ вознагражден Тот будет, кто их похвалил». «Я жажду видеть утолил, — Лгать начинает властелин, — Кто ж не увидит сих картин, Сам пусть печалится о том: Прекрасно мой расписан дом». И поп сказал: «Продолжим суд: Пусть ваши рыцари войдут. Откройте им наедине, Что вы пообещали мне». Покинув свой прекрасный зал, Всем рыцарям король сказал: «Кто хочет видеть зал сейчас, Пока луч солнца не погас, Пусть мастера вознаградит Иль на картины не глядит, — Так вам король ваш приказал». И все хотят увидеть зал. Одни дают попу наряд, Другие золото дарят Иль острый меч, иль скакуна, — В чести он, и мошна полна. И рыцари вошли толпой В открытый мастером покой. Безумцев не было средь них: Картин не видя никаких, Они твердят, спасая честь И скрыв испуг, что в зале есть Картины мастерской руки, Но, преисполнившись тоски, Лишаясь счастья своего, Боялся каждый одного: Узнав, что он картин не видит, Король его тотчас обидит И лен отнимет у вассала. Так в лихорадку их бросало, Когда предстал им голый зал. Меж тем король их слово взял: Здесь — тот сюжет, а там — другой, — Так мастер расписал покой. Все подтверждали: «Это так». Но каждый, умный и простак, Свой в этом усмотрел позор И, разуму наперекор, Считал, что видит все сосед. И вот, во избежанье бед, Заверил каждый, что видны Ему картины. Но полны Все гнева на родную мать, Что честь свою могла попрать. Все в зале осмотрев пустом, Двор королю сказал о том, Что поп искусство проявил. А поп немедля объявил, Что отпустить его он просит И королю мольбу приносит О награжденье. В ту же ночь Все получив, он скачет прочь. Поп щедро счастьем взыскан был: Две тысячи себе добыл Он марок при дворе чужом И отослал в родной свой дом: Он наказал — до возвращенья Истратить все на угощенье. А рыцари весь день с тоской Осматривали тот покой, И поутру, с постели прямо, Явились с королевой дамы. Не меньший, даже больший страх, Затрепетал у них в сердцах, Когда увидели они Лишь стены голые одни. Но, как мужи, и дамы все Дивилися картин красе. За ними в зал вошли пажи. Стыдясь бесчестья, но не лжи, Все расхвалили, как один, — Сюжет и мастерство картин. Никто не рисовал-де так. Но тут заговорил дурак: «Глаза мои не из стекла, Клянусь, их не застлала мгла: Коль видишь ты, так вижу я». Тут все, что лгали, стыд тая, Сказали: «Бойся слепоты, — Увы, рожден в бесчестье ты». Однако был настойчив он: «Я знаю, как я был рожден. Про честь мою чтоб ни сказали, Картин не вижу в этом зале, И вам не видно ни одной. Коль не согласны вы со мной Так доказательств я прошу: Ведь никуда я не спешу». И вспыхнул меж пажами спор И он тянулся до тех пор, Покамест все, друг другу вслед Не крикнули: «Картин здесь нет!» А если кто твердил упорно, Что роспись видит он бесспорно, Другие поднимали шум. Тут умники взялись за ум И заявили, кончив с ложью, Что ничего не видят тоже... Так правду в полной силе Пажи восстановили. Тут и вассалы друг за другом Явились также к юным слугам. И снова загорелся спор, В котором гнусный ложный вздор Был славной правдой побежден. Теперь был каждый убежден, Что роспись — выдумка и ложь. Один король молчал, но все ж И он признался наконец, Что лжец проник в его дворец: Раз, бедный и богач равно, Твердили все вокруг одно — Что нет на стенах ни штриха, — Он также не свершит греха И скажет: ничего там нет! Тут во дворце ему в ответ Послышался веселый смех. Единым было мненье всех: «Пройдоха-поп хитер и смел, Коль так добро стяжать сумел».