![Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/3/5/4/4/rossiya-u-istokov-tragedii-1462-1584-calibre-5-27-0-download.jpg)
Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]
- Автор: Янов Александр Львович
- Год: 2001
- Язык: русский
- Жанр: История
Электронная книга - «Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]». Краткое содержание книги:
Доказывается это, между прочим, и на современном материале из истории «российского Верховного Совета — Думы... Сконструированный по западной парламентской модели он (она) через кровавый расстрел и постепенные реформы превращается из задуманного «демократического» органа, отражающего в законах волю народа, в Боярскую думу, пишущую их в рамках, отведенных главой государства»27. Сергеевич сказал то же самое попроще и поярче: «...делает, что приказали и только». Но это к слову.
При всем том Сергеевич был все-таки честным ученым и попытку Правительства компромисса ограничить в 1550-е власть царя отрицать, разумеется, не мог. Мы уже цитировали его недоуменное замечание. «Это, — писал он по поводу статьи 98 нового Судебника, — действительно новость: царь превращается в председателя боярской коллегии». Только в отличие от Ключевского никак не мог его оппонент при всей своей эрудиции и остроумии объяснить, откуда вдруг взялась в якобы самодержавной Москве такая сногсшибательная «новость», по сути перечеркивавшая всю его полемику.
Ответ Ключевского мы помним. Он исходил из того, что московская аристократия оказалась способна к политической эволюции. Училась, другими словами, на своих ошибках. И после тиранического опыта 1520-х при Василии и бесплодной грызни «боярского правления» в 1540-е выяснила для себя наконец, чего именно недоставало «конституционному учреждению без конституционной хартии». Статья 98 и предназначена была стать такой хартией. Для блестящего правоведа Сергеевича это навсегда осталось тайной. Потому, между прочим, осталось, что он, как и вся его школа, сосредоточился исключительно на «технике правительственной машины» в надежде «разглядеть общество, смотря на него сквозь сеть правивших им учреждений, а не наоборот»28. Ясно, что такой причудливый взгляд «мешает полной и справедливой оценке действительных фактов нашей политической истории»29. В связи с чем — забивает последний гвоздь Ключевский — «наша уверенность в достаточном знакомстве с историей своего государства является преждевременной»30.
Все это, однако, написано было в другом месте и по другому поводу. А в 1896 году, несмотря на то, что «критический удар Сергеевича, вероятно, был очень тяжел для Ключевского и немалого ему стоил»31, отвечать он не стал (разве что в частном замечании Платонову: «Сергеевич тем похож на Грозного, что оба привыкли идеи перекладывать на нервы»32).
Ничего не ответил Ключевский, даже когда за первым залпом последовал буквально шквал статей против него — ив «Журнале Юридического общества», и в «Мире Божьем», и в «Русском богатстве», и даже в «Русской мысли» (где был в свое время опубликован журнальный вариант «Боярской думы»).
Так вот, правильно ли он поступил?
С одной стороны, третье издание «Боярской думы» вышло в свой срок, несмотря на «сильнейший разгром», чем, как говорит Нечкина, Ключевский «подтвердил развернутую концепцию»33. Но с другой — защищать он ее не стал. Не обратил внимание общества на то, что вовсе не о разногласиях по поводу каких-то частных аспектов правовой структуры древнерусской государственности шел на самом деле спор, но по сути о новой парадигме русской истории. Не счел, стало быть, в 1896 году Ключевский российское общество готовым к принятию «новой национальной схемы».
Даже сейчас, столетие спустя, невозможно сказать, верна ли была эта оценка. Я склоняюсь к тому, что верна. Слишком уж близок был трагический финал и слишком поздно было пытаться внедрить в историографию, а тем более в общественное сознание новую парадигму. Не тем было тогда занято русское общество. Конкурировали на финальной прямой, на которую вышла тогда царская империя, страсти националистические и социалистические. Конституционным мечтам суждено оказалось быть расплющенными между двумя этими гигантскими жерновами. Первый их них толкнет меньше двух десятилетий спустя империю на гибельную войну, а второй ее реставрирует — с другим правительственным персоналом и под другим именем.
В 1882-м, когда выходило первое издание «Боярской думы», его открытая публицистическая защита, может быть, и имела бы смысл. Но то было время суровой реакции. Разворачивалась после цареубийства контрреформа Александра III. Публика была напугана. Ей было не до инноваций. Незаурядное мужество требовалось даже просто для того, чтоб поставить вопрос о конституционности Думы в вышедшей ничтожным тиражом на правах докторской диссертации академической книжке.