Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Особенностью российских сочинений такого рода (как дневники М. И. Грязново, А. А. Благово, И. П. Анненкова или мемуары В. А. Нащокина и С. И. Мордвинова[196]) является скупое, за немногими исключениями (например, мемуары Я. П. Шаховского), освещение интересующих нас событий. В большинстве случаев они бесстрастно сообщали о «происшествиях»: «Ноября 8 вышеобъявленный регент Бирон в ночи взят под караул фелтмаршелом Минихом и сослан в ссылку»;[197] в худшем — глухо упоминали о «великих переменах в правлении».[198]

Иные же жизнеописания «летописного типа» (по классификации А. Г. Тартаковского) вообще не касались этих тем, хотя «перемены» порой напрямую затрагивали их авторов, как Г. П. Чернышёва или Н. Ю. и П. Н. Трубецких.[199] Было ли тому причиной отсутствие стимулов к мемуарному творчеству у поглощённых службой людей первой половины XVIII столетия? Или авторы записок даже наедине с собой не считали возможным дать более эмоциональную оценку — а, возможно, намеренно не раскрывали своих чувств.[200] Но следует признать, что, за немногими исключениями (как, например, мемуары Я. П. Шаховского), записки русских людей той поры скупо освещают интересующие нас события.

В этом смысле исключительные по значению события 1730 г. почти не получили отражения в известных нам сочинениях их участников, если не считать публицистики Ф. Прокоповича; отклики имеются только в записках иностранцев: испанского посла герцога де Лириа и менее известных мемуарах генерала-шотландца на русской службе Д. Кейта. Последующие события 1740–1741 гг.[201] и особенно царствование Петра III и переворот 1762 г.[202] отражены уже в большем количестве мемуарных сочинений.

Записки иностранцев, особенно такие обстоятельные, как дневник Ф.-В. Берхгольца или мемуары Манштейна, содержат порой уникальные известия (например, о последних днях и часах царствования Петра III у академика Я. Штелина или об аресте герцога Бирона у Манштейна).[203] Они дополняют заметки отечественных участников событий, фиксируют детали, а иногда даже сохраняют свидетельства русских собеседников, по тем или иным причинам не оставивших собственных воспоминаний: так, датский посланник барон Ассебург записал рассказ Н. И. Панина о воцарении Екатерины. Однако участие авторов в политических акциях (например, Бирона,  сына фельдмаршала Миниха или его адъютанта Манштейна) налагает на эти сочинения определённый отпечаток. К тому же вращавшимся в специфической придворной или военной среде иностранцам сложнее было уловить действительные настроения их русских современников и тем более «улицы».