![Караван-сарай [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/9/4/7/0/karavan-saraj-litres-download.jpg)
Караван-сарай [litres]
- Автор: Пикабиа Франсис
- Язык: русский
- Год: Гилея
- ISBN: 978-5-87987-102-9
- Переводчик: Сергей Борисович Дубин
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Караван-сарай [litres]». Краткое содержание книги:
– Чем же он вам так досадил, этот бедный Сёра? – промолвила Розина.
– Всем, кроме своего имени. В этом художнике чувствуется оптимист и позёр, а я таких черт не терплю; что же до его работ, то они напоминают негритянские скульптуры в исполнении клоунов Фрателлини[131]. Стремление Сёра к вечной славе выглядит абсурдным, меня удивляет, что Марсель Дюшан с его тягой ко всему мимолётному считает Сёра великим человеком. Возможно, именно отсутствие этого художника в коллекции Себастьяна Мантоблё подтолкнуло Дюшана к такому сиюминутному суждению[132]!.. Я знаю, что некоторые художники, пользующиеся определённым кредитом доверия (и то лишь потому, что вечно живут в кредит), попадаются среди матросов этаких последних пароходов. Но даже если мой друг-непрофессионал, чей пыткий ум объясняет то удовольствие, с которым он собирает шедевры нашего времени для просвещения будущих поколений, и может принять приглашение на обед у капитана такого корабля, ему хорошо известно, что того регулярно тошнит от качки!..
Видите ли, так высоко я ценю Мантоблё среди прочего ещё и потому, что для него – возможно, единственного в этом среди всех моих друзей – смыслом существования является наслаждение и благополучие. В гостиной у него стоят восхитительные кресла красной кожи – одно удовольствие смотреть, а уж как приятно в них усесться, – однако ему никогда не придёт в голову вздорная идея подбирать бутоньерку им в тон! Ему удалось сохранить столь редкий в наше время и столь притягательный динамизм молодости – вещь несравненно более ценная, чем все высокие позиции, к которым близоруко тянутся убогие глупцы, точно они мёдом намазаны. Конечно, на него много кто повлиял, но все эти влияния он выбрал себе сам – как, например, вы поддаётесь очарованию страны, которую решили посетить, поскольку она давно вас привлекала.
Его окружают такие же молодые, как и он сам, друзья. Одни увлечены тайной, другие мастерят для этой тайны покров. Я убеждён, что благодаря собранным им документам этот чрезвычайно скромный человек способен определить духовное развитие всего нашего общества.
– Какой ужас! – воскликнула Розина Отрюш. – Собирать документы, задающие путь духовного развития, – есть в этом что-то неестественное!
– Ничего подобного: в документах как раз никакой противоестественности нет, аномальным скорее мне видится пичканье публики книгами Дельтея[133], например: весь этот персонаж – не больше, чем отрыжка Оскара Уайльда, он убеждён, что облака[134] получаются из сельтерской воды.
– Как, вы не любите Дельтея?
– Конечно нет!
– Отчего же?
– Потому что на страницах книги я рассчитываю найти тарелку супа, кусок хлеба, отхожее ведро или розовый куст, если хотите, но только не эту чудовищную писанину, процеженное дада с отдушкой флёрдоранжа!
– И Себастьян Мантоблё тоже его не любит?
– Повторю ещё раз, Мантоблё любит Дельтея, как он любит Дриё Ля Рошеля[135], Жана Кокто или Андре Жида: это лишь краски, он размазывает их по своей палитре и принимается рисовать собственную картину – этакое историческое полотно.
Карпантье, до сих пор не вмешивавшийся в разговор, бросил:
– Мне он скорее кажется художником натюрмортов – я же предпочитаю пейзажи.
Я повернулся к нему:
– Дорогой мой Карпантье, что может быть мертвее заката, когда его переносят на холст?
Автор «Ангела в полях» был до такой степени возмущён ходом беседы, что, схватив с комода шляпу, поклонился Розине и, едва не задев меня на выходе, процедил, глядя в глаза:
– У меня подмышками вши.
– Что ж, тем хуже для вас, у Рэмбо´ [sic!] их не водилось даже на голове[136]!
Он пожал плечами и вышел.
На лице у Карпантье читалось удивление: он наверняка пытался припомнить, не знавал ли он когда-то боксёра по имени Рэмбо´!
Ларенсе, казалось, также был в смятении от всего сказанного; возможно, в качестве утешения Розина попросила его почитать что-то из последних стихов. Он занял место Человека-со-вшами (явно довольный тем, как удалось его подсидеть) и начал декламировать:
131
Говоря об «оптимизме», Пикабиа наверняка имеет в виду светлый, лучащийся колорит многих картин Сёра; «позёр» может отсылать к «Позирующим» (1884–1886), а упоминание о цирковом трио Фрателлини – к его «Цирку» (1890). Примечательно, что Дусе как раз «вскочил» на «корабль Сёра», купив по наводке Бретона эскиз к «Цирку».
132
Портрет Рроз Селяви (т. е. Дюшана – хотя на самом деле это был нарисованный Пикабиа в Трамбле портрет боксёра Карпантье с трубкой, чрезвычайно похожего на Дюшана в профиль) украшал обложку последнего номера «391» (№ 19, 1924), в котором Пикабиа в пику официальному учреждению сюрреализма в «Манифесте» Бретона провозглашал пришествие «инстантанеизма» – «сиюминутности».
133
Жозеф Дельтей (1894–1978) – франц. писатель и поэт, входивший до 1925 г. в группировку Бретона (который в «Манифесте» 1924 г. причислил его к тем, кто «совершил акт абсолютного сюрреализма»); в июне 1924 г. подписал коллективный «Оммаж Пикассо» – что могло лишь усилить антипатию к нему Пикабиа.
134
Замена: «образы».
135
Выпад Пикабиа в адрес Пьера Дриё Ля Рошеля (1893–1945) может показаться странным: тот с самого начала принадлежал к парижской группировке дада, с мая 1919 г. участвовал в публикациях журнала «Литература» и собраниях в кафе «Серта», а также первом «утреннике дада» 23 января 1920 г. Возможно, Пикабиа раздражала независимость Дриё, его популярность в светских кругах и успех у женщин – всё то, что Пикабиа считал «своим», – а также то, что, как и упоминаемые далее Кокто и Жид, Дриё быстро обратился к «большой» литературе. Упоминание о Жиде в эпизоде с боксёром Карпантье напоминает о суждении другого дадаиста и боксёра-любителя Артюра Кравана (1887–1918) в его сатирическом эссе о Жиде (1913): «Литературе я предпочитаю бокс».
136
Намёк на стихотворение Рембо «Искательницы вшей» (1871). Кумир сюрреалистов и Бретона, Рембо был для Пикабиа идеальной мишенью для нападок (ср. строки о его портрете на переводной картинке), вплоть до искажения его имени, Raimbaud вместо Rimbaud.