Караван-сарай [litres]

6. Волосы ангела

На проспект Булонского леса я отправился в воскресенье, часам к четырём: моя подруга нежилась под балдахином своего ложа-камина, где, точно котелки над огнём, над ней нависали двое молодых людей. При моём появлении один из них церемонно привстал с кровати: я узнал боксёра Карпантье[126]; второй кивнул, едва оторвав взгляд от хозяйки, точно студент-политехник – от чертежа: это был молодой литератор, чей последний (и, говорят, автобиографический) роман «Ангел в полях» только что появился в продаже[127]. Своим на редкость посредственным видом он напоминал портрет Рембо на детской переводной картинке! Розина довольно прохладно осведомилась о моём самочувствии, полюбопытствовав также, с какой средней скоростью я добирался обратно в Париж, и иронично улыбнулась, когда я заверил её, что выжимал 95 км/ч от старта до финиша.

Карпантье как истинный спортсмен тотчас заговорил о моём болиде; решив не отставать, я стал расспрашивать боксёра о последней поездке в Америку, полюбопытствовав, в частности, что его там больше всего сразило: «Демпси», – буркнул он в ответ[128]. Появление Клода Ларенсе избавило меня от необходимости демонстрировать вежливое удивление; держался романист в этот раз куда увереннее, чем на Ривьере. Также справившись мимоходом о моём путешествии, он тотчас попросил представить его Себастьяну Мантоблё – тот единственный из нынешних коллекционеров систематически собирал рукописи современных писателей и поэтов[129]. Я догадался, что Ларенсе, должно быть, состряпал на салфетках из кафе некий манускрипт по вкусу мецената, чьё покровительство гарантировало немедленный профит, больший, чем могла бы принести последующая продажа книги. Он принялся расспрашивать меня о Мантоблё, дабы не попасть впросак, оказавшись у него. Скажу вам прямо, отвечал я, Себастьян Мантоблё – мой друг, и я считаю его человеком поистине выдающимся; формально от искусства далёкий, он чувствует современность лучше многих профессионалов модернизма: у пчёл он наверняка был бы маткой!

– Какая странная характеристика, – перебила меня Розина Отрюш, – мне казалось, что пчелиная матка известна скорее своим бездельем!

– Допустим: тогда он – пчелиный король; ему присуще чутьё тех, кто выражает дух времени; он окружает себя как раз такими людьми и не стесняется спросить их мнения, без какого бы то ни было снобизма; его вкус, его ум решительно отделяют его от всех прочих, кто вечно стремится запрыгнуть на уходящий пароход современности. Кстати, сегодня отчаливает один такой корабль, называется «Сёра» – так вот, он на него и ногой не ступал; максимум, оставит себе несколько фотографий для архивов – или для обстановки гостиной: судно это диво как хорошо, да и Ман-Рэй [sic!] делает такие изящные снимки[130]!