Караван-сарай [litres]

Замявшись, Ларенсе не двигался с места: он, казалось, ждал, чтобы Розина вышла, и стоило ей отойти в спальню, как он застенчиво проговорил:

– Я так хотел бы задать вам ещё один вопрос, наверное, несколько нескромный, но он не даёт мне покоя: это для справки в конце романа. Случалось ли вам любить мужчин?

– О, да – или, точнее, когда я был молод, мужчины любили меня; как дань чувственности или из лени я позволял себя любить – а потом, они вечно дарили мне какие-то безделушки[123]! Я любил бывать в турецких банях – мне не претит жар парных, – однако рассматривать мужчин мне никогда не нравилось, их формы кажутся мне скучными, и, пожалуй, красивое атлетическое тело меня скорее даже отталкивает. Женщин я тоже нахожу какими-то расплывчатыми, но мне случалось смотреть на них с вожделением; их движения под юбкой чёрного шёлка, в чёрных атласных туфельках, с десятком сверкающих бриллиантами браслетов на левой руке – и всё это в вязком вареве изотропной музыки… или изотронной?.. Так или иначе, банальность, конечно, что вы хотите, но ничего не могу с собой поделать. В особенности в Сан-Франциско – поверьте, нет более сладостного момента, более полного экстаза, чем взгляды, которыми вы весь вечер обмениваетесь с женщиной, отдающейся вам на расстоянии.

– Да, но она должна быть привлекательной, не так ли?

– Видите ли, сейчас для меня внешность женщины уже мало что значит! Но как великолепно тело американки, которая играет в гольф, танцует, плавает, водит машину – и неумела в вопросах любви. Поэтому, кстати, они и изобрели флирт. Латинянки, напротив, так искушены в любви, что напоминают профессионалок. Лишь после того как я часами напролёт наблюдал за крутящимися, точно заведённые, заморскими цикадами, меня начала вновь привлекать куда более замысловатая любовь француженок – или немок, они попроще! Но мужчины – как они скучны! Даже те, что курят восточный табак или кто регулярно моет руки и пудрит лицо, даже мужчины в шёлковом трико мюзик-холлов. Порой мне нравится, что они делают, но сам человек лишён для меня всяческого интереса, а их склад ума так и вовсе отвратителен. Они выгуливают своих жён, как те – домашнюю собачку или ручную обезьяну, повязав вокруг шеи пёструю ленту! Понятно, почему женщина так часто упивается неврозом своего одиночества. Мужчина тогда просто упивается – своё одиночество он топит в виски. Лишнее доказательство того, что женщины не подходят мужчинам – и наоборот, – но, собственно, и мужчины точно так же не созданы для мужчин, а женщины – для женщин: выходом может стать лишь третий пол. Было бы замечательно, если бы свой вторичный признак такие люди носили прямо на голове! Лысые могли бы поупражнять свою фантазию, раскрашивая его красным в белую крапинку – или белым в чёрный горошек, – как у негритянских статуй? Когда же этот орган не используется по прямому назначению, он мог бы указывать точное время. Очевидно, что часы порой врут только потому, что не изобрели ещё циферблата без цифр и стрелок, по которым было бы забавно угадывать время с помощью лошадей из Эберфельда[124]!..