Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи
- Автор: Сартори Паоло, Шаблей Павел
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1329-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи». Краткое содержание книги:
Авторы книги — специалисты по истории мусульманских обществ: Павел Шаблей — доцент Костанайского филиала Челябинского государственного университета, Паоло Сартори — старший научный сотрудник Института иранистики Академии наук Австрии.
Интересное развитие проекты кодификации получают после установления французского протектората в Марокко в 1912 г. Замысел этой реформы основывался на идее постепенного перехода местного берберского населения к французскому законодательству и европейским ценностям. Однако такое более откровенное, чем в Кабилии, намерение осуществить трансформацию местного общества столкнулось с непредвиденными трудностями. Главная из них заключалась в том, что берберские общества и суды были тесно связаны с шариатом, а не с адатом, как предполагала колониальная администрация. Это наблюдение парализовало дальнейшие усилия французских чиновников, полагавших, что они успешно справляются с защитой населения протектората от распространения исламского права[148].
Сравнение Российской империи с Французской полезно не только умением найти априорное сходство в реализации колониальной политики. Империя Романовых была непосредственно знакома с французскими методами управления мусульманами. Так, в 1874 г. после хивинской кампании капитан А. Н. Куропаткин был отправлен с официальной миссией в Алжир[149].
Кроме опыта Французской империи известно также желание некоторых чиновников опереться на подходы Британской колониальной державы. Этой идеи, в частности, придерживался сенатор К. К. Пален, который в 1908 г. отправился в Туркестан в целях инспекции и подготовки рекомендаций для реформы местного управления[150]. К. К. Пален намеревался разработать правила для так называемых казийских судов[151]. Для этого он хотел кодифицировать шариат, собрав все необходимые сведения в один сборник, тем самым игнорируя систему прецедентов и местных обычаев, которые существовали до и после захвата этой территории русскими войсками[152]. Столь амбициозная задача апеллировала к опыту Британской Индии. Основной массив информации, согласно проекту К. К. Палена, предстояло извлечь из русского перевода сочинения по мусульманскому праву «Ал-Хидая»[153] Бурханаддина ал-Маргинани (1123–1197). При этом Н. И. Гродеков, подготовивший русский перевод, опирался не на арабский оригинал, а на английскую версию, созданную британцами для нужд управления своими восточными колониями[154]. Таким образом, случай с «Ал-Хидая» в Туркестане и способ, с помощью которого этот правовой текст был переделан в «англо-мухаммеданский закон», отображает, согласно А. Моррисону, классическую историю «сотворения колониального знания»[155].
Несмотря на существовавшие параллели, мы должны обратить внимание и на то, что ресурсы и условия колониальных империй могли существенно различаться. При взаимоотношениях с народами, находившимися на разных уровнях социально-экономического развития и принадлежавшими к различным конфессиям, возникали большие трудности в подборе методов колониального управления. Так, выбрав в качестве критерия интеграции сословные и социальные разделения (кочевые, оседлые и бродячие инородцы)[156], а не региональные, правительство допустило большую ошибку, пытаясь использовать одни и те же программы для кодификации обычного права в Восточной Сибири[157] и Казахской степи[158]. Конфессиональные различия — буддизм и политеизм Восточной Сибири и мусульманство Казахской степи — были тесно связаны с различиями в социально-экономических и политических отношениях[159]. Подобного рода просчеты были одним из ключевых факторов, обеспечивших провал кодификационных усилий, которые в результате становились продуктом еще более сложного конструирования имперского знания о своих новых подданных, чем опыт некоторых европейских держав.
Примечательно, что одновременно с Казахской степью кодификация обычного права происходила и в другой части Российской империи — на Северном Кавказе. Сравнение этих регионов убеждает нас в том, что подходы к осуществлению кодификации имели большое сходство. В 1840–1860‐е гг. империя организовала несколько крупных кампаний по изучению обычного права народов Северного Кавказа и подготовке соответствующих сборников. Активную роль в этом сыграл лейтенант Д. С. Бибиков, который руководил Канцелярией по управлению мирными горцами. Этот русский чиновник составил опросник из двенадцати пунктов, который должен был использоваться как пособие в ходе сбора информации в различных регионах Северного Кавказа. Согласно исследованиям М. Кемпера, «он (вопросник. — П. Ш., П. С.) был определенно написан от перспективы царской империи», отражая ее административные, правовые и экономические интересы. Многие вопросы основывались на общей этнографической информации, лишь поверхностно затрагивая особенности местной правовой системы, путая при этом адат и шариат. Ориентируясь на интересы местной кавказской знати, имперские чиновники пренебрегали опытом аульных общин. Кодексы обычного права, составленные на основе такого подхода, утрачивали связь с текущими особенностями социальной жизни. По сути, все это предопределило судьбу кодификации, так как подготовленные сборники не могли быть использованы в судах[160]. Другая ошибка колониальной администрации заключалась в том, что поддержка адата рассматривалась как необходимая мера модернизации местного общества в противовес «закостенелости» шариата. Однако расчет не был верным. По мнению историка права М. М. Ковалевского, трансформация жизненного уклада народов Северного Кавказа с точки зрения налаживания тесных отношений с империей и интеграции региона в государственную систему могла быть успешнее, если бы борьба с «более цивилизованным», чем адат, исламским правом не была так ярко выражена[161].
148
Hoffman K. E. Berber Law by French Means: Customary Courts in the Moroccan Hinterlands. Р. 854–858.
149
Его непосредственная задача заключалась в том, чтобы наблюдать методы подавления мусульманского «фанатизма» и подходы к управлению этой колонией. См.: Morrison A. Creating a Colonial Shari‘a for Russian Turkestan: Count Pahlen, the Hidaya and Anglo-Muhammadan Law / Eds. V. Barth, R. Chetkovsky. Imperial Cooperation and Transfer, 1870–1930. London; New Delhi; New York; Sydney, 2015. P. 129.
150
Абашин С. Н. и др. Центральная Азия в составе Российской империи. С. 123–125.
151
В отличие от суда биев, суд казиев, или народный суд, должен был разбирать дела по шариату. Его компетенция распространялась только на оседлое «туземное» население. См.: Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. И-1. Оп. 27. Д. 68. Л. 3.
152
Morrison A. Creating a Colonial Shari‘a for Russian Turkestan. Р. 135.
153
Полное название: «Ал-Хидая фи шарх Бидая ал-мубтадия» («Руководство по комментарию „К началу начинающего (обучение)“»).
154
«Ал-Хидая» стала основным текстом «англо-мухаммеданской» юриспруденции в Индии. См.: Giunchi E. The reinvention of Shari‘a under the British Raj: in Search of Authenticity and Certainty // Journal of Asian Studies. 2010. Vol. 69. No. 4. P. 1119–1142.
155
При этом местные востоковеды, такие как Н. П. Остроумов, разделяли точку зрения К. К. Палена, полагая, что тексты, подобные «Ал-Хидая», можно использовать для кодификации права народов Туркестана. Против этого решительно возражал другой известный востоковед В. В. Бартольд. Он резонно отмечал, что единственный комментарий (т. е. английская версия «Ал-Хидая», использованная русскими. — П. Ш., П. С.) нельзя воспринимать в качестве обязательного и неизменного источника мусульманского права. См.: Morrison A. Creating a Colonial Shari‘a for Russian Turkestan. Р. 138.
156
См. «Устав об управлении инородцев» // Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ РИ). Собрание 1. Т. 38. № 29126. СПб., 1830.
157
Работа над составлением Свода степных законов кочевых инородцев Восточной Сибири началась после принятия Устава об управлении инородцев в 1822 г., т. е. одновременно с кодификацией обычного права в Среднем казахском жузе, на который также распространялся этот закон. См.: Наумкина В. В. Обычное право кочевых народов Восточной Сибири в правовой системе Российского государства XIX — начала XX в. Дис. … д-ра юрид. наук. М., 2010; Шангин А. М. Свод степных законов Восточной Сибири как начальная попытка кодификации обычного права сибирских народов // Труды Института государства и права РАН. Статьи аспирантов и стажеров Института государства и права. М., 2009. № 4. С. 158–168.
158
Martin V. Law and Custom in the Steppe. P. 35–47.
159
Эти особенности, а также программы для сбора сведений об обычном праве будут более подробно проанализированы в следующих разделах данной главы.
160
Kemper M. ‘Adat against Shari‘a: Russian Approaches toward Daghestani «Customary Law» in the 19th Century // Ab Imperio. 2005. No. 3. P. 150–158; Kemper M. Арабоязычная этнография адата по русскому заказу? // Дагестанские святыни. Кн. 3 / Сост. и отв. ред. А. Р. Шихсаидов. Махачкала, 2013. С. 176–177.
161
Kemper M. ‘Adat against Shari‘a. P. 164–170.