В горах Словакии [Повесть]

Он подошел, склонился над Олей: она была без сознания. Александр положил руку на ее холодный лоб, а другой — приподнял уголок полушубка: грудь девушки плотными кольцами опоясывали бинты. Глядя на нее, он впервые за войну испытал ужас от сознания своей беспомощности, от того, что ни он, никто другой не могли отвести смерть. Было чудовищно и непостижимо, что девушка, познавшая так мало радостей и горестей на земле, уходила из жизни.

Александр сел рядом, взял холодную руку Оли, осторожно, точно боясь причинить боль, погладил ее. Пальцы, тонкие и белые, были безжизненны, как и ее лицо. Ему раньше никогда не удавалось как следует рассмотреть его, оно всегда казалось просто миленьким, ничем особенно не примечательным, и лишь сейчас понял, что ошибался. Широко поставленные глаза, прикрытые бахромой ресниц, брови с высоким взлетом, тонкий, прямой, чуть заостренный нос, глубокая продолговатая ямочка над вздернутой верхней губой, округлый гладкий лоб, нежный овал подбородка, щек придавали лицу Оли своеобразную красоту.

В душе Александра было пусто, словно налетевший ураган вымел из нее все, и только удушье тисками сдавливало горло. Дрожащими пальцами он расстегнул ворот гимнастерки, чтобы легче было дышать.

Он не мог представить себе, сколько времени просидел возле Оли. Ждал и не надеялся, что она очнется, думал так и затихнет навсегда, не приходя в сознание. Но вдруг Оля открыла глаза — это походило на неожиданное пробуждение — посмотрела на него, потом вздохнула, откинула голову и тихо сказала:

— Это ты?

— Я, Оля, я, — поспешно отозвался он. И почему-то подумал сейчас, что она не умрет, будет жить.

— Боже мой, как хорошо и легко, — проговорила Оля. Александр подвинулся ближе, чтобы лучше слышать ее. — А когда ударил осколок, я думала умру.

— Теперь все будет хорошо. — Он провел рукой по Олиному лицу, она прижала ее щекой к подушке.

— Мне было плохо... я попросила, чтобы позвали тебя... А сейчас легко... легко...

Она умолкла и долго смотрела, не отрываясь, на Александра. Он все понял: она молча прощалась с ним. И как бы в подтверждение его догадки, Оля сказала:

— Там, на скате в балку, на окраине села сад... Наверное, он красив весной...

Александр окаменел от этих слов: они прозвучали как завещание похоронить ее там.

— Останешься жить, хоть раз приди туда... Я буду ждать... — И что-то наподобие улыбки появилось на ее лице.

— Что ты говоришь, Оля...

— Поцелуй меня, — попросила она слабеющим голосом.

Александр поцеловал сухие холодные губы. Она не ответила на его поцелуй, лишь поблагодарила взглядом и осталась неподвижна, обратив к Александру широко открытые глаза. В них смешалось все, чем полна была ее угасающая душа: упрек, невысказанная любовь, скорбь по ушедшей жизни и мольба — помни, не забывай. Даже при свете коптилки Александр заметил, как быстро начал мутнеть ее взгляд. И, уже не владея собой, закричал: