Электронная книга - «Введение в гражданскую войну». Краткое содержание книги:
Империя воспринимает гражданскую войну не как оскорбление её величества или вызов её всемогуществу, но как обычный риск. Этим объясняется её постоянная превентивная контрреволюция, которую Империя натравливает на всё, что может случайно вызвать дыры в непрерывной биополитической ткани
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
примечание α: Что значит Воображаемая партия? Что Внешнее проникло внутрь. Выворот наизнанку произошёл тихо, мирно, будто за одну ночь. С виду ничего не поменялось, по крайней мере, ничего существенного. Вот только, проснувшись, ЛЮДИ удивляются, что столько привычных вещей стали вдруг бесполезными; как и всё старое деление, которое перестало действовать и вдруг стало настолько расплывчатым.
В силу остаточного невроза ЛЮДИ ещё пытаются отличать справедливость от несправедливости, здорового от больного, работу от отдыха, преступника от невиновного или обычное от ужасного, но нужно примириться с очевидным: все эти древние оппозиции перестали быть сколь-либо внятными.
При этом их не подавляют, они продолжают существовать, но без каких-либо последствий. Потому что норма не отменила Закон, а только выпотрошила его и определила на службу своим целям, доведя до логического завершения имманентно присущие ему бухгалтерские и управленческие функции. Войдя в зону влияния нормы, Закон сбрасывает пережитки своей трансцендентности и далее действует лишь в качестве некоего чрезвычайного положения, продлеваемого бесконечно.
Чрезвычайное положение – это нормальное состояние Закона.
Больше нигде не видно Внешнего – дикая Природа, классическое Великое Безумие, классическое Великое Преступление или классический Великий Пролетариат, состоящий из рабочих с их реально существующей Партией за Справедливость и Свободу, исчезли из реальности только потому, что сначала потеряли всякую силу пленять воображение, – больше нет никакого Вне, потому что повсюду, в каждой точке биополитической ткани есть нечто Внешнее. Безумие, преступление, пролетариат с пустыми желудками больше не живут в каком-то определённом и известном месте, у них больше нет своего мира вне этого мира, собственного гетто со стенами или без; по мере испарения общества они стали обратимым свойством, безжалостной скрытой предрасположенностью, подозрительной возможностью всякого тела. И эта подозрительность оправдывает продолжение процесса социализации общества, совершенствование всех мельчайших механизмов контроля; не то чтобы Биовласть открыто управляла людьми и всем прочим напрямую, – скорее возможностями и условиями для этих возможностей.
Всё, что выбивается Вовне, то есть всё незаконное, но также нищета или смерть, подвергается реинтеграции в той мере, в которой ЛЮДИ могут этим управлять, что позитивно устраняет эти вещи, давая им снова войти в оборот. Вот почему внутри Биовласти смерть не существует; потому что в обороте лишь убийство. Статистика демонстрирует целую сеть причинно-следственных связей, постоянно держащую живущих в окружении всех тех мертвецов, которых потребовало их выживание (изгои, индонезийские дети, жертвы несчастных случаев на производстве, эфиопы всех возрастов, угасшие звёзды экрана и т. д.). Но смерть стала убийством ещё и в медицинском смысле, с умножением числа этих «трупов с бьющимся сердцем» и «розовых мертвецов», которые давно бы уже скончались, если бы их не сохраняли искусственно как резерв органов для очередной неумелой пересадки, если бы они не хранились, чтобы умереть. Правда в том, что больше нет различимых границ, потому что лиминальность стала глубинным условием всего сущего.
Закон устанавливает деление, проводит разграничения, определяет нарушителей, протоколирует упорядоченный мир, которому сам задаёт форму и протяжённость; Закон назначает, не перестаёт назначать, перечислять всё, что незаконно, сам называет внешнее к себе. Исключение, а точнее, исключение того, на чём он основан – суверенитета, насилия, – и есть его основополагающее действие. Норма, напротив, принципиально игнорирует саму идею основания. У нормы нет памяти, она поддерживает максимально тесную связь с настоящим, делая вид, что уже приобрела имманентный характер. И если Закон заботится о своём облике, чтит суверенитет того, что в него не включено, норма же безглава сама, и радуется, когда ЛЮДИ сносят голову с плеч какому-нибудь суверену. Для нормы нет ничего превышающего её, у неё нет обозначенной области применения – она незаметно действует на всё расчерченное бескрайнее пространство, которое сама же и размечает. Здесь ничто не исключается и не выбрасывается за видимые пределы; даже сам статус изгоя – не более чем вариант всеобщей включённости. Всё это и есть единственное и неповторимое поле, однородное, но рассеянное на бессчётное количество нюансов, режим безграничной интеграции, служащий сохранению низкой интенсивности игры форм-жизни. Здесь царствует неуловимый механизм тотализации, который растворяет, поглощает, впитывает и деактивирует всякую инаковость. Всепожирающий процесс уничтожающей имманентизации[32] достигает планетарных масштабов. Цель: сделать из мира непрерывное биополитическое полотно. А пока что норма за всем присматривает.
32
Авторы используют термин immaneantisation, производный от immanentisa-tion (имманентизация, фр.) и aneantir (уничтожать, фр.), т. е. процесс, совмещающий в себе одновременно оба этих действия.