Трудные дороги освобождения. Третья битва за Харьков

Безусловно, недооценка противника – дело общее. Данную ошибку совершило и фронтовое командование (Юго-Западного и Воронежского фронтов), и Ставка Верховного Главнокомандования. Но хочется отметить, что первое слово здесь всё же за командованием фронтов. В самом деле, именно Н.Ф. Ватутин и Ф.И. Голиков находились в гуще событий, именно они оценивали состояние и войск противника, и своих войск. На основе их донесений Ставка строила свои представления о положении на фронте и планировала те или иные действия. Но оба командующих проигнорировали первые тревожные сигналы, что ситуация развивается вовсе не в соответствии с их планами. Поэтому и переубеждать Ставку было некому. Она смотрела на положение на фронте глазами командующих Юго-Западным и Воронежским фронтами.

В большей степени, в гораздо большей, упрёк в невосприимчивости к смене боевой обстановки заслуживает Николай Фёдорович Ватутин.

Если план Ворошиловградской наступательной операции, отражённый в докладе № 15 от января 1943 года Н.Ф. Ватутина в Ставку ВГК был вполне реалистичен (хотя и он уже содержал намётки будущего неудачного «Скачка»), то его доклады от 9 и 17 февраля (№ 01583 и № 128 соответственно), собственно и представлявшие план «Скачок», базировались на неверной оценке ситуации на фронте. Ошибочность оценок 9 февраля ещё может быть объяснена тем, что отвод войск противника из района Ростова Н.Ф. Ватутин принял за их отступление к Днепру. Но вот ошибки варианта плана от 17 февраля уже ничем, кроме верхоглядства командующего Юго-Западным фронтом, объяснить невозможно. К 17 февраля подвижная группа М.М. Попова и 1-я гвардейская армия В.И. Кузнецова уже вовсю расшибали себе лоб в боях с дивизиями 1-й танковой армии немцев. Перед войсками этих двух советских воинских объединений явно уже находились не только относительно слабые силы загнутого левого фланга армейской группы Голлидта. Группа М.М. Попова и армия В.И. Кузнецова мерялись силами с гораздо более сильным противником. Более того, заканчивали своё сосредоточение для контрудара войска 4-й танковой армии. Но, может быть, плохо сработала фронтовая и армейская разведка, и Н.Ф. Ватутин просто не знал обо всех этих перегруппировках немецких войск? Да нет – прекрасно знал. Уже в докладе № 01583 от 9 февраля он констатирует появление на фронте дивизий не только 1-й, но и 4-й танковых армий противника [37; 277]. Но расценивает это как заслон для обеспечения отступления немцев к Днепру. И данная оценка не поменялась и к 17 февраля, когда этот «заслон» не только оборонялся, изматывая войска 1-й гвардейской армии и подвижной группы М.М. Попова, а много дней контратаковал, заставляя наши войска порой даже «пятиться» назад. Неужели у Н.Ф. Ватутина не мелькнула мысль, что сил у простого заслона многовато? Мелькнула, конечно, и он пересмотрел план операции… перенеся основные усилия на правый фланг своего фронта, где 6-я армия Ф.М. Харитонова к тому времени добилась наибольших успехов. И даже развернувшееся 19 февраля немецкое контрнаступление по началу не вызвало у командующего Юго-Западным фронтом особого беспокойства.