ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Хотя социологи фиксировали рост положительных оценок фигуры Сталина еще с начала 2000‐х годов, качественное изменение в восприятии его исторической роли пришлось на посткрымский период. В 2012–2015 годах почти вдвое — с 25 до 45% — увеличилась доля россиян, считающих, что жертвы, которые понес советский народ в сталинскую эпоху, были оправданы великими целями и достижениями[1435]. Если в августе 2007 года 72% респондентов «Левада-центра» были готовы назвать сталинские репрессии политическим преступлением, которому не может быть оправдания, то в марте 2016 года так считали только 45% опрошенных[1436]. В 2019 году положительное отношение к вождю достигло беспрецедентных 70%, а уровень отрицательного отношения к его фигуре снизился до 19%[1437].

***

Аннексия Крыма и военная агрессия на востоке Украины привели к конфронтации Российского государства с мировым сообществом. Эта ситуация повлекла качественные изменения как во внешней, так и во внутренней политике и привела к конструированию основ де-факто уже действующей в России идеологии.

«Это идея разделенной нации, которая снимает любые вопросы об институциональной системе — о представительстве, о праве, о международном устройстве, и, напротив, создает искусственную, мифологическую конструкцию, в центре которой тезис о существовании органического целого — тысячелетней России. Это вера в единство по крови или происхождению как в основу общественной солидарности» — так описывает существующую в России идеологию социолог Лев Гудков[1438].