ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Официальная политика памяти: историческая преемственность и национальное единство vs фальсификации и очернение истории

Апелляция к патриотизму как национальной идее обусловила рост значимости прошлого как источника легитимации режима. С одной стороны, власть демонстрирует свою преемственность с многовековой российской историей, делая акцент на примирении и национальном единстве, с другой — выражает намерение активно бороться с любыми попытками критической рефлексии и альтернативной интерпретации прошлого.

Это хорошо прослеживается на примере официальных заявлений в преддверии 100‐летней годовщины революции 1917 года. Они были сделаны буквально под копирку. «Уроки истории нужны нам прежде всего для примирения, для укрепления общественного, политического, гражданского согласия, которого нам удалось сегодня достичь. Недопустимо <…> в собственных политических и других интересах спекулировать на трагедиях», — заявил в ежегодном послании к Федеральному собранию 1 декабря 2016 года президент Путин[1405]. «Память о тех драматических событиях не должна становиться дополнительным источником раскола нашего общества», — высказался в начале января 2017 года спикер Госдумы РФ Вячеслав Володин[1406].

«Многие из несистемной оппозиции попытаются провести параллели между 1917 годом и нынешним временем, чтобы заявить, что и сейчас может произойти подобная революция», — предостерег председатель комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Виктор Озеров. «По замыслу „оранжевых“ политтехнологов, число „2017“ должно ассоциироваться с революцией и применяться в качестве политического маркера, способствующего расколу социума. Поэтому не исключены исторические фальсификации и провокационные интерпретации этапов истории», — предупредил автор одиозного пакета антитеррористических законов, вступивших в силу 20 июля 2016 года, которые, в частности, ввели уголовное преследование за недоносительство и позволили судить подростков, достигших 14-летнего возраста[1407].