Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

— Вишь ты, как он к Богу спешит, — улыбнулся че­ловек, с угрозой глядя на монаха.

Но монах смотрел не на него, а на то, как хлебник грохнулся о землю, как подскочило и покатилось вниз по склону, ударяясь о камни, его тело, как оно неподвижно упало на дорогу почти возле Христовых ног.

Христос переступил через труп.

И тогда монах высунул из-под плаща кисти рук. Руки были золотыми.

— Фома, — обратился он к человеку с завязанной головою. — Брат. Ты жив?

— Вус, — голос Фомы сорвался. — И ты жив? Гope какое. Ты зачем тут?

— Да вот... может, хоть тело от глумления спасу.

Фома обнял его. Руки его колотились.

— Братец... Милый... Погоди... Мы вдвоем... У ме­ня силы во сто раз прибавилось. Мы еще им устроим не­что интересное.

В толпе между тем кто-то спросил:

— Отчего это там крик?

— Да вот, с башни кто-то упал. Любопытство всё.

— А-а.

Братчик остановился. Его попробовали было подгонять бичами, но он не двигался, смотрел назад, на процессию, которая теперь была как на ладони.

— Ты что? — заорал стражник.

— Замолчи, ничтожество. Вишь, каков у меня эскорт почётный. — Он тяжело дышал, но говорил язвительно. — Тебе такого за всю жизнь не заслужить, как ни лезь из кожи. Монахи... В саванах... Каждый, как Лазарь, когда он, три дня в могиле пролежав, прогуляться вышел. И воняет, как тот Лазарь. Мёртвые. А может, потому, что всю жизнь не моются.

Пошёл дальше. Лицо его было почти возле земли, и кровь из рассечённой головы падала в пыль.

Перед самым крутым подъёмом он снова остановился. Ему пришло в голову, что будет и некрасиво и позорно, если он вот так, ничком склонённый, почти ползущий, будет идти через эту разубранную, нагло-сытую, вражескую толпу.

Христос укрепил ноги, напрягся и вскинул крест себе на спину. Придержал его раскинутыми руками. Так носили гаковницы разбойники и пастухи.

Выпрямился.

Пошёл, увязая в песке.

Фома и Вус с ужасом и жалостью смотрели на это. Потом не стало силы смотреть. Они спустились с башни и начали толкаться через толпу.

— Видишь, что у меня? — Фома показал Вусу спрятанный под плащом лук.

— Эх, братец, ничего ты им не сделаешь, — вздох­нул Тихон. — Двое нас. Только двое.

Если бы они знали, сколько в толпе замаскированных друзей, их отчаяние уступило бы место твердости. Но они до самого конца так и не узнали об этом.

Шёл через толпу человек, на котором монашеский плащ подозрительно топорщился. И в спину этому чело­веку буркнул какой-то ремесленник:

— Монахов ещё нанесло. Сволочь. Навуходоносоры.

И тогда монах возвратился, взял человека за руку и приподнял капюшон.

— Кирик! — тихо ахнул ремесленник. — Жив?

— Тихо, братец. Оружие имеешь?

— Клевец под плащом.

— Старайся протискиваться к эшафоту. Где больше всего ряс.

— Любимые, милые, неужели наши? Не бросите?

Кирик Вестун, Марко Турай и Клеония дей­ствительно не собирались бросать на эшафоте своего верховода. Мало было надежды отбить его. Никто не хотел заранее каркать, но больше всего было шансов самим остаться на замковом дворе, полечь под меча­ми стражи.