Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Кроме того, Нестория крайне раздражало то обстоятельство, что св. Пульхерия, пусть и в несколько ригоричных формах, старалась во всем стать земной проекцией Богородицы, Которую, как мы сейчас узнаем, он признавал в совсем ином качестве[776]. Конечно, внучка св. Феодосия I Великого сумела поставить на место зарвавшегося клирика, но с тех пор возненавидела его всей душой[777].

Чувствуя – конечно, излишне самоуверенно и явно ошибочно – в своей душе талант богослова, Несторий в скором времени попытался закрепить в общецерковном сознании и практике богослужения те идеи, которые вынашивал еще в Антиохии. Надо сказать, что Несторий был далеко не одинок в своем богословии. Ему лишь принадлежит дерзость первому открыто объявить их и заставить признать общепризнанными изложениями истины Боговоплощения. Например, его духовный отец и учитель Феодор Мопсуэстийский со свойственной ему прямотой на вопрос: «Кем был Христос?» отвечал следующим образом: «Человек был во чреве Девы Марии, человек и вышел из Нее. Человек этот, Иисус, ничем не отличался от людей одной с ним природы, кроме того, что Бог даровал Ему благодать»[778].

Как-то раз синкелл Нестория, пресвитер Анастасий, проповедовал народу в присутствии самого патриарха; остановившись на минуту, как будто желая раскрыть перед пришедшими удивительную тайну, он заявил, что не следует называть Деву Марию Богородицей, Матерью Божьей, поскольку Она была человеком, а от человека Бог родиться не может. Поднялся страшный шум, народ возмущенно роптал, и тогда встал сам Несторий и, защищая своего синкелла, подтвердил сказанное: «Мария – не Богородица, а Христородица!»

Эта явно заранее организованная сцена имела широчайший резонанс в Константинополе и вообще на Востоке. Друзья при дворе, взволнованные народными нестроениями, предложили Несторию более категорично и ясно заявить свою позицию, должную отныне считаться официальной точкой зрения Константинопольской церкви. Нашелся и удачный повод – канун Рождества Христова, 25 декабря 428 г.

В этот день, взойдя на амвон для проповеди, Несторий долго и обстоятельно объяснял, почему на его взгляд Богородица должна именоваться исключительно «Христородицей». Раскол среди присутствовавших сенаторов, клириков и прихожан образовался страшный: одни защищали Нестория, другие гневно протестовали против его слов. Раздосадованный тем, что его слова не восприняты всеми как «руководство к действию», Несторий внезапно обернул свои выпады на представителей самого Константинопольского клира, заявив, будто отдельные иереи, слабо разбиравшиеся в вопросах веры, смущают христиан и не удосуживаются поучиться у более мудрых богословов. Этот несправедливый упрек в невежестве задел за живое пресвитеров, некоторые из которых являлись питомцами еще св. Иоанна Златоуста. Из своей среды они срочно вызвали человека, способного отстоять традиционную точку зрения о Богородице, – титулярного епископа Прокла[779].