ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

В то же время Дубин предостерег от «юбилейного благодушия и самоумиления (слабой формы „головокружения“)», которое, по его мнению, «в нынешних обстоятельствах, а тем более — в завтрашних, крайне опасно». Более того, он призвал к критическому осмыслению деятельности «Мемориала» в рамках современной общественно-политической ситуации, а также в контексте развития российского общества в постсоветский период: «Говорить о просчетах трудно (и неправильно!) вне широкого российского и международного контекста, а это разговор куда как долгий, однако без него не понять, чего хотели, что оказалось возможно и невозможно, могло ли получиться иначе, при каких условиях, как и т. д. и т. п. Но если предельно коротко и в форме, скорее, вопросов — к себе, друзьям, коллегам, мемориальцев включая (да я себя от „Мемориала“ и не отделяю), то вот несколько:

— О деятельности Мемориала знают 5% взрослых россиян, — это (за четверть века) много или мало? Что нужно делать, чтобы знали больше и лучше? Чтобы к „Мемориалу“ тянулись — сами шли и детей направляли?

— Террор советского государства против населения (и в немалой мере с помощью и при поддержке населения) не признан преступлением и не осужден — нужно ли и возможно ли это в России (вчерашней, сегодняшней, завтрашней)? Если нужно, то как это сделать, в том числе — средствами и с помощью „Мемориала“?

— Люстрация в России не проведена — опять-таки, нужна ли и возможна ли она у нас в стране (вчерашней, сегодняшней, завтрашней)? И снова: если да, то когда и как?

— По „новому“ учебнику историю России уже учат — где другие учебники, включая, условно говоря, мемориальский?

— Власть заставляет „Мемориал“ (и организации, ему подобные) действовать по ее правилам и в отведенных ею рамках — либо уничтожает (и будет уничтожать!) несогласных. Принимать рамки и правила (до какой черты? в какой форме?); продолжать делать свое дело, как бы считая, что власти нет; или радикализоваться (опять-таки, до какой черты и в какой форме)?»[1366]

Помимо участия в восстановлении исторической правды и увековечении памяти жертв политических репрессий, одной из целей общества «Мемориал», согласно обновленной редакции устава 1998 года, является «содействие в построении развитого гражданского общества и демократического правового государства, исключающего возможность возврата к тоталитаризму», а также «участие в формировании общественного сознания на основе ценностей демократии и права, преодоление тоталитарных стереотипов и утверждение прав личности в политической практике и общественной жизни»[1367].

Однако с каждым годом мемориальская повестка оказывается все менее востребованной большинством населения. Россияне мало настроены на критическое осмысление национального прошлого. Если в 1989 году 31% опрошенных причисляли массовые репрессии к наиболее значительным событиям в истории страны (пятая по уровню значимости позиция из 25 названных), в 1994 году эта цифра снизилась до 18%, а в 1999‐м — до 11% (десятая позиция из 18). В опросе 2003 года о репрессиях упомянули 17% респондентов[1368].