«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Вся культура Византии неограниченно приближалась к идеалу церковности, и в этом стремлении огромная роль принадлежала монашеству, имевшему очень серьезное влияние на общество. Ветхое языческое искусство утратило свою привлекательность и популярность – христианская литература почти совершенно вытеснила остальную. Все светское получило религиозный колорит, и преобладание духа над плотью стало лозунгом не только в аскетике, но и в философии и в искусстве. Более того, аскетика целиком вмещала в себя общественную этику, и никто не искал другого идеала, кроме аскетического. С другой стороны, наблюдается известный упадок образования. «Писательство перешло в руки людей среднего уровня и постепенно утратило свое значение», и если где-то еще и существовало, то только в монастырях[852].

Поскольку экспатриарх Константинополя Пирр в это время пребывал в Африке, св. Максим вынудил того вступить с собой в диспут относительно одной воли в Христе, и в июле 645 г. это интереснейшее состязание состоялось. Как и следовало ожидать, победителем из него вышел св. Максим, и раскаявшийся в собственных заблуждениях Пирр выехал вместе с Исповедником в Рим, где оба они предстали перед Римским папой Теодором. Тот принял Пирра в общение, предоставил ему епископский трон возле главного алтаря и обеспечил денежным содержанием[853].

После этой победы св. Максим в 646 г. инициировал Соборы по всем епархиям Северной Африки. Как следствие, в Нумидии, Бизацене, Мавритании, Карфагене монофелитство было признано ересью, а «Эктесис» отвергнут. Воодушевленный этим успехом, св. Максим направил послание Константинопольскому патриарху Павлу (641—653), призывая того отречься от монофелитства и признать вероисповедание, утвержденное пятью Вселенскими Соборами. Одновременно с этим ушло еще два послания: одно – Римскому папе, другое – императору Константу II. Исповедник просил царя заставить Павла отречься от ереси, а апостолика убеждал своим авторитетом воздействовать на Константинопольского архиерея. Если же тот не согласится вернуться к истинной вере, полагал святой, то нужно «отсечь его, как больной член от Святого Тела Церкви Христовой»[854].