После запятой

Я моногамная по натуре. Если уж с одним сплю, с другим уже не могу. — А твой новый друг не работает? — Ну ты же знаешь, как сейчас здесь обстоят дела, — то есть работа, то ее нет. А он такой немножко инфантильный, я уже поняла, что он таким навсегда останется — вечный ребенок, ничего не поделаешь. Все нужно за него решать. — Что же ты его выбрала? Любовь? — Да, любовь. А потом, понимаешь, он такой чуткий, внимательный. Ты должна помнить, у меня дома много всяких плюшевых игрушек — я их обожаю. И знаешь, я людей всегда проверяю, как они на моих мишек и зайчиков реагируют. Вот есть такие толстокожие люди, которые их вообще не замечают, хотя они все у меня на самом видном месте и такие сладкие, а человек приходит и как будто сквозь них смотрит. Я сразу понимаю, что этому человеку нельзя доверять. А мой новый друг, он как вошел, сразу, знаешь, повел себя правильно, сразу всех заметил, всеми восхитился: ой, какой славный. И видно было, что искренне, в таком нельзя притворяться. Ну и я сразу поняла, что мое сердце принадлежит ему. Таких тонко чувствующих людей на самом деле очень мало, уж я-то знаю. Да что я все о себе да о себе. Расскажи ты. Я, честно говоря, удивилась, когда ты за этого иностранца вышла замуж. Я помню, у тебя была такая великая любовь с одним нашим мальчиком. И вы так долго были вместе… Неужели ты только чтобы выехать? — Ну вот еще! А про великую любовь ты мне лучше не напоминай! Это был хоррор всей моей жизни. — Как же так? Вы так долго были вместе, я помню, как ты тогда цвела прямо. В его присутствии у тебя даже цвет волос менялся. — Ну да, я его любила, может, даже до сих пор люблю, хотя мне страшно об это думать. Ты же его видела? — Да, несколько раз. — Ну вот, он же сумасшедший. — Мне не показалось. — Знаешь, он обаятельный, когда хочет, может очаровать. Но только женщин. Мужики за версту всегда чуяли, что это за птица. Его постоянно дубасили до полусмерти. Вот меня он сколько раз избивал, а с мужиками он очень трусливый, но они прямо чувствовали его агрессивность, постоянно к нему цеплялись вроде бы без повода. Сколько раз было — он еле живой домой приползал. Но он был как кошка, сразу восстанавливался. Он, кстати, по году кот. Сегодня кажется, что помирает, а назавтра он свежий как огурчик. Он умел уходить в астрал и там регенерироваться. — Ой, бедненькая! Он тебя избивал? — я не знала. — Да сколько раз! С ним вообще очень тяжело было жить. У него вроде эмдэпэ что-то было, и вот когда начинался накал маниакала — туши свет. А в депрессивном состоянии он мог месяцами молчать, вот просто ни одного слова не вымолвить. Знаешь, иногда бывало, что мы по полгода вообще не трахались. Но он мог запросто в это время пойти на сторону. Вообще без проблем. Ты же знаешь, он был такой несостоявшийся гений и нигде не работал. Он, правда, был очень умный и начитанный, но реализоваться в этой жизни не мог. Или реализовался по-другому. Он вечно проводил какие-то эксперименты над собой. Да и надо мной заодно. Когда он молчал пол года, это означало, что у него обет молчания, хотя он даже не снисходил перед началом объяснить мне, что будет происходить. Когда он не трахался, это означало не то, что у него не стоит, а имело какой-то высший смысл. Он мне, конечно, много дал, но деньги на жизнь зарабатывала только я. У него еще была мама и сестра, моя ровесница. Они, естественно, тоже не работали. И я вкалывала круглый год, чтоб прокормил» всю семью, а летом мы всегда выезжали на море куда-нибудь. Я их очень хорошо содержала — поверь, не было ни одного года, чтоб я их не вывезла на курорт. Ну вот понимаешь, я его любила. И как бы он меня ни мучил, мне казалось, что лучше его не найти. Все остальные были такие пресные рядом с ним. А с нынешним моим мужем я познакомилась в индийском посольстве в Москве. Он тогда тут учился, и мы вместе попали в группу при посольстве по изучению йоги. Я там единственная хорошо знала английский, и учитель прикрепил его ко мне, попросил на досуге разъяснить ему, если он чего-то не понял. Так мы начали общаться. Он меня сразу попросил что-то там ему объяснить, ну а потом я просто из приличия говорю: «Мы тут рядом живем, заходи как-нибудь чаю попить», — и не думала, что он всерьез воспримет. Ну и через два дня сижу я опять у своего, а он как назло очень хороший, прямо на редкость, ну и только залезли мы с ним в постель, раздается звонок. Звонит мой дедушка. Говорит: «Слушай, поскорее возвращайся домой, тут тебя три часа уже сидит, дожидается один молодой человек. По-русски он почти не говорит, мы даже не знаем, как его занять». Делать нечего, пришлось тащиться домой, в душе проклиная его. Ну, думаю, быстренько спроважу его и вернусь обратно. Я даже своему сказала: «Я сейчас вернусь». Прихожу. Пьем чай, а он все сидит и не уходит. Ушел поздно вечером, когда у меня уже сил никаких не было куда-то идти. На следующий день он опять заявился, говорит, книгу какую-�