После запятой

чивается. Одни культивируют его, правильно питая и укрепляя, другие изучают его возможности, преодолевая их и совершенствуя. Память о задаче, поставленной перед нами, никогда не умирает до конца. Что-то нас толкает к действию. Недаром богатые стремятся жениться на самых красивых и наоборот. Ведь деньги — это одна из энергий земли в символически материализованном виде. Другие получают в наследство только долги — истяженное генетическими болезнями тело. Но это тоже шанс. Виды творчества бесконечны. Важно не то, чем ты владеешь, а как этим распоряжаешься. Имущему дастся, а у неимущего отнимется. Середины не должно быть. Познавать так познавать. Тело — это вклад, который мы должны внести в землю. Тело — это поле нашей деятельности. Это бесценный дар нам и это наша тюрьма. Это единственный инструмент, с помощью которого мы можем совершить порученную нам работу, и это то единственное, над чем мы должны работать. Работать с бесконечной любовью и бесконечным терпением. И бесконечным принятием. Потому что нам некуда деваться. Пока работа не сделана, нам ее делать. У нас море времени для этого. У нас океан океанов времени. У нас Океан времени, необъятный и безжалостный. Мы — мимолетный оттиск, чудесная мозаика, ангильские кружева на его песчаном берегу. Мы каждый — одна их причудливых завитушек его замысловатого узора. Мы должны всего лишь безукоризненно гнуть свою линию, довести ее до конца. Если мы будем своевольничать, думая, что мы нарисуем себя лучше, чем нас задумали, мы превратим этот волшебный рисунок в безобразные каракули или, забегая на чужие линии, сведем все к бесформенному пятну. И тогда ничто не в силах будет спасти даже работу тех, кто был безупречен. Стараниями всех остальных рисунок будет безнадежно испорчен. Если же мы снова будем стремиться к равенству и справедливости, к чему нас вынуждают закоснелые силы земли, мы в лучшем случае превратимся в равные квадратики, в которых слабым пунктиром намечен первоначальный замысел. И провести его твердой рукой мы уже не сможем. У нас совсем нет времени. Равнодушные волны Океана накатываются на нас с неумолимой регулярностью и слизивают несостоявшийся узор. И пока волны Океана времени откатываются с затихающим, но ни на минуту не умолкающим, грозящим гудением, на песке проявляется новый, но такой же неповторимо красивый рисунок. И снова каждому предоставляется его участок работы. И поэтому никому не легче, и никто не лучше или хуже другого. Мы всего лишь штрихи на Божественном рисунке. И только в этом смысле мы все равны. И потому никто не спасется, пока не спасется каждый. А до этого Океан будет походя стирать нашу неудачу. Но стереть можно только ее, потому что этот рисунок на самом деле — бессмертный цветок, он бесконечно распускается, меняя форму и окраску, но оставаясь самой прекрасной сердцевиной этого мира. Когда-нибудь, и это зависит только от нас, мы каждый сможем быть предельно собой, и тогда линии соединятся, мозаика сойдется и Бог воплотится. Оказывается, Он существует только в Своем замысле, но сотворить его можем только мы, все вместе, объединив в одном синхронном порыве неимоверные усилия, слившись в связующем рвении за тот ничтожный срок, что нам отпущен. Бог нуждается в нашей помощи для того, чтобы Быть. И ведь мы всегда это чувствовали. За все наши жизни мы снова и снова пытались Его творить. Мы давали Ему имя, наделяли Его обликом и все нерастраченные на сопротивление силы направляли в молитвы или проклятия, с каждым их новым словом вдыхая жизнь в его расплывчатые контуры. Мы сотворили тысячеликого монстра с тысячей имен, и все они рвутся первенствовать, овладеть очертаниями. Мы не договорились даже о едином имени и образе, но породили чудище, раздираемое изнутри всеми нашими представлениями и упованиями. Эти тысячи ликов выглядывают поочередно из туманного сгустка, отзываясь на имя, к которому больше всего вопиют именно в этот миг, сменяясь, как маски на карнавале, в своем карусельном мелькании пытающиеся скрыть пустой оскал чего-то страшного, созданного нами и готовящегося нас сокрушить. Пока же мы питаем и питаем его, взывая к нему и отвергая, забыв, что это Бог нас создал, нам же не дано знать Его имени, нам не вообразить Того, что нас задумал. Он и есть тот неустанный, многотерпеливый Океан, что Сам поглощает свою неудачу, чтобы когда-нибудь сотворить Себя в неукоснительном виде, не идя ни на какие уступки неподатливому материалу. Безбрежный Океан творит Себя Сам из Себя, и мы — это Он, измельчавший до капелек. В процессе Творения Ему нужно было раздробиться, чтобы воссоединиться обновленным. Мы — часть этой бесконечной воды, заключенной Ею же самой в разные формы, от которых меняется наш уровень и которые создают нам видимость границ. Но, вдруг из Необъятности превратившись в часть, во что-то делимое, мы чувствуем себя ущемленными, зажатыми в тисках, нам кажется, при памяти о былой бесконечности, что наши оковы слишком тесны для нас и не дают нам развернуться в былую мощь, и, если б только нам поменять сосуд на тот, что кажется побольше, мы справимся со своей задачей. Но каждый отлился в своей форме, и другой у него быть не могло, и каждой форме дано выполнить посильное именно ей, и кажущаяся разница идет именно от сосудов. Содержание во всех одно и различие только во вместимости. И в рисунке. Мы желаем поменять наш рисунок на другой, даже приблизительно не разглядев, что он собой представляет и как сочетается с соседними. Только когда теряются последние надежды, у человека появляется шанс стать счастливым. Когда Океан вновь поглотит нас всех, мы станем снова одним неделимым, и это будет означать, что нам опять не удалось воплотиться. И мы снова и снова будем разделяться в новые формы. Никто не спасется, пока не спасется каждый. Но о каком спасении может идти речь? Бог раздробился до нас, чтобы познать и одушевить этот мир. Мы — это Он, разделенный. Мы — Его тело, его глаза, уши, нос, гортань, через нас Он познает всю партитуру радости и горечи, потерь и находок, предательства и обмана, бесстрашия и благородства, разлук и встреч, и все это Ему в радость. А неразделенная любовь Его к нам — сколько новых и неизведанных оттенков познания она уже принесла и сколько еще сулит! Бог познает через нас, нами, и изменяется и ставит перед нами новые задачи. Мы — как бесчисленные мелкие осколки волшебного зеркала, разбитого злыми троллями. Мы слишком малы, чтобы отражать большое, мы замутнены и искривлены, мы рассыпались под разными углами, и, даже если кто-то сможет всмотреться в нас во всех одновременно, он увидит хаотичные детали с рваными краями, но никакого представления о мире, нами отражаемом, он не вынесет. Даже если какие-то осколки нас освободятся, согласившись открыто и непредвзято отражать то, что перед ними, самое большее, что в них можно будет увидеть — это кусочек синего неба, подернутый легкими облаками. Только когда все осколки встанут на свои места, до самых крохотных и затерянных, чтобы на зеркале не осталось трещин и щербинок, тогда действительно мы отразим все, и это будет чистая радость и любовь. Никто не спасется, пока не спасется каждый. Здесь мы снова это понимаем, вернувшись к своему Источнику. Но, оказавшись снова там, мы мучаемся и проклинаем, потому что туда мы возвращаемся не совсем теми, которыми оттуда ушли. Если мне суждено опять туда вернуться, я выберу трудное познание, потому что это интересно, только одно это и имеет значение. Я выберу тяжелое детство, ужасных родителей, болезни, неразделенные любови и разделенные тоже — они способны быть труднее и интереснее, я выберу преодоление и становление, становление, становление. Сейчас я понимаю ценность всего этого, но тогда мне все будет казаться наказанием, я это уже заранее знаю, но я все равно выберу все это. У нас Океан времени и у нас совсем не остается времени.