Письма с Первой мировой (1914–1917)

Еще раз перечитал вчерашние письма. Сегодня новых не было. Только бы ты не захворала серьезно, милая. Только еще 2? месяца тебе придется работать так тяжело, а потом уж я никогда ни за что не допущу, чтобы ты работала без охоты, не получая удовлетворения[389]. Ты, конечно, не должна бросить медицину, но работать в ней ты должна не для заработка, а только для себя. Я надеюсь, что в будущем нам удастся создать такие условия. В будущем… Когда же, наконец, наступит это будущее?!..

Знаешь, Шура, иной раз прямо до скрежета зубовного хочется опять в мирную обстановку, взяться за настоящую культурную работу… Именно до скрежета зубовного. Вот сегодня с утра унылый и нудный серый день, моросит мелкий дождичек. Теперь бы сидеть в семейном уюте… И вот прошел день, и я ничего решительно не сделал, ни хорошего, ни плохого. А тянет ко сну, и на душе склизь.

Всё еще не приезжает из Киева Зонтик. И где он запропастился?! С ним все-таки как-то веселее.

Шура, вот когда кончится война, и мы вернемся, и вы найдете, что мы огрубели, что мы избалованы бездельем, что мы не умеем взяться за дело и работать, – тогда не осудите нас и не вините. Мы виновны, но достойны снисхождения. Ведь условия нашей жизни в течение более двух лет слишком разнятся от вашей мирной и культурной обстановки. Мы ведь не чувствуем под собой твердой почвы ни в одном отношении, а без этого не может быть и спокойной плодотворной работы. Не так ли? Вот мы и портимся, и уже порядочно испортились… Вся наша надежда – это вы и будущее с вами!!!