От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

С деланой серьезностью мы расточали комплименты в адрес друг друга, сменявшиеся агрессивными выпадами. Особенно усердствовал Стейнбреннер. Он сказал, что «утопит этого маленького ублюдка» (то бишь меня) в пруду прямо на стадионе, если я вздумаю ему мешать во время скачек.

Именно этого мне и недоставало. Во мне взыграл боевой дух моих предков. У меня больше не было возраста. Я был мальчишкой, противостоящим в Довиле кедди, вооруженным клюшками для гольфа; я был молодым человеком, ввязавшимся в драку с Бельмонте после того, как он назвал меня «всего лишь портным»; за мной стояла тысяча лет европейской истории — я был казаком, кавалергардом, мальтийским рыцарем, итальянским всадником легкой конницы, — и никто не смел меня запугивать.

Тогда я понял, что если в современном иллюзорном мире в моей жизни и осталось что-то настоящее, то это было только охватившее меня древнее чувство ярости, гордость, дух соперничества, готовность преодолеть все превратности судьбы и сражаться каждый день, как на войне, как будто я был одним из моих предков в роскошном мундире, со сверкающей саблей наголо, летящим на любимом коне в самую гущу схватки…

И я вложил в сражение со Стейнбреннером и другими все свои силы. Это было потрясающее ощущение: управлять, нет, полностью слиться с лошадью, на сумасшедшей скорости обгоняя соперников, невзирая на опасные сближения. Я проиграл только Стейнбреннеру, и то совсем чуть-чуть.

Думаю, что мне удалось удивить своих соперников. После заезда Стейнбреннер подошел ко мне и искренне и — неужели правда? — с восхищением поздравил меня с борьбой, которую я ему навязал и на которую он не рассчитывал. «Теперь я знаю, — сказал он, — что я могу гордиться своей победой над вами».

Когда я покидал стадион, мои друзья-приятели, наблюдавшие за опасными скачками и не верившие в меня с момента, когда я сообщил им о своем участии, окружили меня. «Ты что, с ума сошел? — спрашивали они меня. — Ты же мог свернуть себе шею. Как ты мог на такое согласиться?»

«А как я мог от такого отказаться? — пожал плечами я, чувствуя, что в моих жилах кипит кровь гордящихся мною предков. — Как я мог?»