От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

С течением времени я выработал для себя оптимальный режим питания и занятий спортом и собираюсь и дальше его придерживаться. Я до сих пор[254] играю в теннис три раза в неделю. Диета у меня такая же, как и раньше: я представляю, что мой желудок — это карман, и я слежу за тем, что и с чем я туда кладу. Я избегаю химических добавок и всякого мусора, который в наши дни считается едой, не смешиваю белки и углеводы. Часто, когда кто-нибудь спрашивает меня, что такое внутренняя красота, я шучу в ответ: «Это хорошее пищеварение». Но в этом ответе только доля шутки. Паста всегда была хорошим топливом для моего мотора.

Вот удачное сравнение, которое мне приходит на ум. Если за «роллс-ройсом» постоянно ухаживать и содержать его в должном состоянии, то через двадцать лет он не станет старым. Он станет классикой.

Есть еще один секрет, который открылся мне с годами: очень важно поддерживать позитивный настрой, не теряя при этом самокритичности. Я считаю себя молодым человеком с сединой и без конкретного возраста. Каждое утро я просыпаюсь, готовый к вызовам жизни. Я чувствую себя хорошо, лучше, чем вчера. Мне не терпится начать новый день, завоевать свой приз. Пока я готов состязаться, я живу. Учитывая мою родословную, у меня нет причин не последовать примеру долгожителей с Кавказа, которые едят йогурт и доживают до 120–130 лет. (В таком случае эту книгу можно считать лишь подведением промежуточных итогов.)

Вечером, перед тем как лечь спать, я медитирую: не бормочу всякие дурацкие мантры, а размышляю о том, что сегодня сделал неправильно. Я не проклинаю свои неудачи и не корю за них себя, просто анализирую, что можно было бы сделать по-другому и как мне завтра изменить ситуацию. Я признаю свое право на ошибки и полон решимости их исправлять, поскольку знаю, что завтра останусь столь же блистательно несовершенным, но упорно стремящимся стать лучше.

Эти медитации помогают мне смотреть на вещи всесторонне и непредвзято, и не проходит ни дня без того, чтобы я не анализировал этическую сторону своих поступков. В этом отношении я всегда стараюсь быть последовательным. Несмотря на все взлеты и падения в моей жизни, я никогда не был озлобленным или мстительным. Иногда я мог совершать дурные поступки, но в отсутствии доброты и щедрости меня упрекнуть трудно. Надеюсь, что я не стал жестоким человеком в жестоком мире. Те, кто меня знает — нравлюсь я им или нет, восхищаются они моей работой или нет, — понимают, что я честный человек, честный по отношению к жизни, к миру, к людям. Я не шел к успеху по чужим головам. Да, я участвовал в острой конкурентной борьбе, но никогда не поступался духом рыцарства, привитым мне в детстве полковником Зборомирским и являющимся частью наследия моих предков.

Пару лет назад на меня снизошло настоящее озарение. Меня пригласили участвовать в «Ночи ста звезд», благотворительном концерте профсоюза актеров и режиссеров, который должен был проходить на сцене Радио-сити мюзик-холла[255]. Казалось, в этот вечер собрались воедино все разрозненные кусочки моей жизни. Там присутствовало много моих старых друзей из Голливуда, из мира моды и спорта, из светского общества. Я чувствовал себя как на встрече выпускников. В тот день у нас был ланч с Линдой Эванс[256] и Джилл Сент-Джон, моими старыми приятельницами, и Джоном Форсайтом[257], с которым я тогда и познакомился. Мы говорили о Голливуде, о том, как там все изменилось с тех пор, как я фланировал по бульвару Сансет.

В тот вечер мне пришлось долго ждать за кулисами своего выхода. Роль у меня была небольшая — как и нескольким другим модельерам, мне предстояло выйти на сцену с двумя звездами (в моем случае это были Джанет Ли и Глория Лоринг)[258], одетыми в платья моего дизайна.

Я сел в сторонке и задумчиво наблюдал за царившей за кулисами суетой, этим хаосом, который никогда не увидят зрители. Я почти задремал и в полудреме унесся в тот, прежний Голливуд… Огромные павильоны, слепящий свет софитов, людской гвалт и ругань, волшебный миг съемки, и вот, наконец, образы, запечатленные на пленке, возникают на экране. Все это одна большая иллюзия, которую слишком часто принимают за реальность; даже те, кто творил эту магию и знал о ней все, в том числе Джин и Грейс, не избежали этой участи.

Иллюзии. Большую часть жизни я создавал иллюзии через образы моды. Я всегда стремился подчеркнуть красоту тела, но человеческое тело редко бывает безупречным. «Естественная красота» почти всегда оказывалась иллюзией, порожденной отвлекающими маневрами кроя и фантазии. Искусство модельера заключалось в создании впечатления непринужденной элегантности.