Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Тот факт, что Сталин решил на прощанье лично встретиться с Дэвисом и около двух часов беседовал с ним в Кремле, являлся исключительным. Обычно встречали и провожали послов председатель президиума Верховного Совета СССР Калинин и председатель Совета Народных Комиссаров СССР Молотов[1377]. Первый американский посол в СССР Буллит, по словам Дэвиса, в свое время удостоился лишь краткой неофициальной беседы со Сталиным, которая состоялась вскоре после прибытия в СССР на даче у Ворошилова. Подружиться с Кремлем Буллит не смог или не захотел, и Сталин больше с ним не встречался, что тоже было своеобразным посланием Белому дому. Официальная встреча Дэвиса со Сталиным в Кремле, о которой сообщила главная советская газета «Правда», произвела переполох в дипломатическом корпусе. Это было единственное в своем роде событие в истории советской дипломатии, а некоторые считали его уникальным и в истории мировой дипломатии последних десятилетий. Посланник Великобритании даже попросил аудиенции у Дэвиса, очевидно, чтобы разузнать, не куется ли за спиной его страны новый союз.

То, что советское руководство выделяло американского посла из всего дипломатического корпуса в Москве, было очевидно. Дружественное поведение Дэвиса и его восхищение достижениями советской экономики и культуры еще более располагали к нему Кремль. Наркомат иностранных дел СССР не баловал иностранный дипкорпус светскими раутами, поэтому грандиозный прощальный ужин и последовавший за ним бал, которые советское правительство устроило 7 июня 1938 года в честь уезжавшей из СССР четы Дэвис[1378], стали сенсацией. Такой чести до них не удостаивался никто из дипломатов. Ужин был закрытым советско-американским мероприятием. Исключение сделали лишь для посланника Бельгии, куда Дэвис отправлялся работать после СССР. На ужине заправлял наркоминдел Литвинов. Присутствовали и другие представители НКИД, а также «мадам Молотов», которая слыла подругой жены Дэвиса, и работники американского посольства.

Дэвис буквально захлебывался от гордости, описывая ужин в письмах семье: старый особняк НКИД; окна и двери распахнуты в украшенный гирляндами огней сад. Роскошь царского времени – золоченые тарелки, скатерти, хрусталь – по мнению Дэвиса, придававшая некую грусть происходившему, соседствовала с символикой новой власти: меню ужина украшало тиснение серпа и молота, а артисты выступали с советскими орденами на груди. Столы ломились от превосходной еды, вина и водки; звучали тосты в честь американского президента и его посланника. Литвинов произнес речь в похвалу работе Дэвиса в Москве. В ответной речи Дэвис заявил, что, будь он помоложе, остался бы в Москве поработать подольше и что покидает СССР «более чем другом»[1379].

Послы других государств присоединились к празднеству только после окончания закрытого советско-американского ужина, но и тут советское правительство не поскупилось: обильные закуски, джаз и европейские популярные мелодии в исполнении советского оркестра, потом вновь застолье в четырех больших комнатах особняка НКИД, затем бал, который открылся танцем Литвинова с Марджори Дэвис. Празднество продолжалось до утра. Дэвисы возвращались в свою резиденцию, когда заря уже занималась над Кремлем. Все указывало на то, что Сталин доволен и что миссия Дэвиса в Москву удалась. Роскошное прощальное чествование четы Дэвис стало частью дружеского послания Белому дому, началом новой эры в советско-американских отношениях.