Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Обвинения Дэвиса в замалчивании правды имеют веские основания, однако Дэвис не был ни глупцом, ни слепцом. Он осознанно выбрал такую позицию, поэтому необходимо разобраться в том, что заставило его это сделать. Разгадка заключается в особенности исторического момента, на который выпало московское посольство Дэвиса. Современные обвинители Дэвиса видят в сталинизме главное и универсальное зло. Для Дэвиса же главной угрозой всему миру в тот конкретный исторический момент был не сталинизм, а нацизм. Пожив в СССР и неоднократно побывав в Европе в 1937–1938 годах, Дэвис убеждал президента Рузвельта в том, что у Гитлера нет «желания мира», что им движет дух завоевания, тогда как СССР заинтересован в мире хотя бы для того, чтобы завершить начатые преобразования. По мнению Дэвиса, угроза миру в тот исторический момент исходила не от СССР, а от Германии. Чтобы остановить Гитлера, по мнению Дэвиса, нужно было противопоставить оси «Берлин – Рим – Токио» союз между Лондоном, Москвой, Парижем и Вашингтоном[1352]. С учетом такого восприятия мировой ситуации поведение Дэвиса становится не только понятным, но и политически обоснованным.

Дэвис не был профессиональным дипломатом, но профессионализм в дипломатии, вопреки мнению его обвинителей, он продемонстрировал отменный. Он последовательно и жестко осуществлял свою миссию, не позволяя эмоциям взять верх, шел на политические и моральные компромиссы, благообразную ложь и «полуправду» в достижении стратегической цели – союза США с СССР против нацистской Германии и Японии. В его понимании ситуации конца 1930‐х годов, как и в формировавшемся понимании этой ситуации Рузвельтом, разоблачение сталинизма могло подождать. Сначала нужно было разгромить нацизм и его союзников. Рузвельт, который хорошо знал Дэвиса, не ошибся в выборе. Дипломат в нем взял верх над юристом, «не заметившим» абсурдность судебных шоу над «врагами народа» в интересах стратегического партнерства с СССР[1353].