Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
Наконец через два дня, в конце апреля 1946 года, меня снова вызвали в Главное управление кадров. На этот раз меня направили только в один кабинет, но это был особый кабинет. Постучал я в дверь, услышал: «Войдите!» Захожу. За столом сидит незнакомый мне какой-то грузный, угрюмый генерал со злой гримасой на лице. «Садитесь», — показал он на стул. Я подошел, сел, ожидаю — о чем будет разговор.
«Скажите, Новобранец, вы не шпион?! Вас не завербовали?» Я опешил. Смотрю на него обалдело. И так мне хотелось тогда спросить его: «А вы, генерал, не дурак?» Но сдержался. Если бы этот разговор произошел в другом месте, то подобный обмен любезностями неизбежно произошел бы. Но здесь, где решалась моя судьба, я большим усилием воли сдержал свой порыв. Сижу, молчу, думаю: что сказать? Вижу, генерал изучает меня, говорит: «На вас никаких материалов нет, но ведь трудно их добыть, если разговор идет вдвоем в каком-нибудь кабинете? А вы в Норвегии встречались с разными людьми один на один». «Ого, — думаю, — выходит, что каждая встреча один на один с людьми другого государства — это уже вербовка в шпиона». Я не удержался и со злостью говорю: «Ну что же, товарищ генерал, если вы сожалеете, что у вас нет на меня никаких обвинительных материалов в шпионаже, то вы их просто состряпайте. Вам, по-видимому, не привыкать делать это? А помочь вам я ничем не могу. Я не шпион! Я четыре года находился в фашистском концлагере, где нас заставляли перейти на службу к фашистам, во власовскую армию или гестапо под угрозой массовых расстрелов и голода, но, как видите, все пережил и честным человеком вернулся на Родину. Кто же после этого мог бы меня завербовать? Норвежцы, англичане, американцы? За какие шиши? За кроны, фунты или доллары? Фашисты нам предлагали много марок, поместья на Украине, но и они не купили. Так почему же вы считаете, что другим повезло больше? Во имя чего стал бы я рисковать своей жизнью и жизнью своей семьи? Вы просто не понимаете, что говорите. И по вербовке у вас понятие примитивное, неквалифицированное. Я сам старый разведчик и знаю, что вербовка производится не так, как вы предполагаете, не за беседой в кабинете. Одной беседы в кабинете мало для поимки шпиона. Для этого нужно иметь много других данных — вещественных доказательств. Вообще, я поражен, что вы задаете мне этот вопрос!» — «Ну-ну, успокойтесь, идите, — говорит генерал, — все, беседа окончена. Идите к начальнику Главного управления кадров».
Пошел я по длинному коридору искать кабинет начальника Главного управления кадров, моего бывшего непосредственного начальника во время службы в Разведупре накануне войны Голикова. Шел я и думал: как-то он теперь меня примет? Нашел нужный мне кабинет, стучу в дверь. «Войдите!» — слышу. Открываю дверь и вхожу. В глубине огромной комнаты за столом сидит тот же знакомый маленький толстый человечек, только уже с обрюзгшим лицом и мешками под глазами, в погонах генерала армии. Рядом стоит генерал-лейтенант Городецкий, мой однокашник по Академии им. Фрунзе и Академии Генштаба. Подходит он ко мне навстречу, обнимает, спрашивает: «Ну, как здоровье, как семья?» Подводит к столу. Навстречу грузно поднимается Голиков. «Здоров! Ты чего же это ко мне раньше не заехал? Слышу, давно уже в Москве, а не заходишь?! Материально как?» В голове у меня промелькнуло: «Какое же лицемерие! Не ты ли меня сам сослал в лагерь на госпроверку, не ты ли меня демобилизовал? А теперь ты демонстрируешь дружеское ко мне отношение!» Я терялся в догадках: что это значит? Я все это связывал с моим письмом к Сталину. Может быть, ему указали на нарушение Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР о моей демобилизации? А может быть, он боялся моего второго письма Сталину? Все эти мысли мгновенно пронеслись у меня, на его вопрос я ответил: «Морально и материально живу очень тяжело. Я не знаю, за какие преступления я так тяжело наказан. Полгода сидел в концлагере как изменник Родины ни за что ни про что, демобилизован из армии, полгода ищу в Москве работу, а мне ее не дают. Голодаю вместе с детьми. Продал последние штаны. Больше продавать нечего. Может быть, вы знаете, за что на меня обрушились такие несчастья? Когда я сидел в фашистском концлагере и выносил нечеловеческие страдания, я знал, за что. Передо мной были мои злейшие враги — фашисты, и от них ничего другого я ожидать не мог. Ну а теперь, на Родине, среди своих, за что я терплю такие муки?» И дальше я уже не смог говорить, спазмы сжали мне горло, и слезы непроизвольно брызнули из глаз. Генерал Городецкий дает мне стакан с водой. «Выпей, — говорит, — и успокойся. Теперь все будет хорошо». Но я не мог даже удержать стакан в руке, так она дрожала, и вода выплескивалась. «Пойдем в коридор, там ты быстрее успокоишься», — сказал Городецкий и увел меня из кабинета в коридор. Там я долго ходил, пока успокоился. Снова зашел в кабинет. Голиков поднялся навстречу: «Ну что, успокоился? Постановлением Государственной Комиссии ты восстановлен в армии. Приказ о демобилизации отменен. Вот тебе предписание, и завтра же поезжай в Военно-Инженерную академию. Будешь там работать преподавателем тактики».