Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Третьяковская галерея. Старинные иконы, Суриков, Врубель, Нестеров, Левитан, Жуковский, Богаевский, Малявин, Коровин, Серов, Сомов. Старинные портреты.

Екатерина Васильевна Кудашева (Стенбок-Фермор, потом Толстая) — красавица с серебряными волосами. Она уже старая женщина, но так красива, что я поняла, что могут быть женщины красавицами до самой глубокой старости, как Нарышкина[526], и Нинон Ланкло[527]. Она стала еще красивее, чем была в Ростове.

Николай Васильевич ее брат — Стенбок-Фермор — скандинавский феодальный сеньор. Его почему-то часто, но ненадолго сажают в тюрьму. Он неизменно любезен со всеми. И с ним неизменно любезны, так как он диктует тон разговоров (даже принудительных).

Яркие голубые глаза, и навсегда, вероятно до 100 лет, если доживет до них — будет любить женщин и вино — что-нибудь такое. Не знаю, что он делал в жизни, но, вероятно, сумел прожить жизнь с удовольствием и для себя, и для всех, кто попадался на его пути. Весь так и просится на старинное полотно. С бокалом в руке и с цветами, и с женщиной. Его можно нарядить в латы и бархат с кружевом. Общий тип лица напоминает моего отчима Ивана Васильевича — «Улыбающегося кавалера» Хальса[528].

Майя Кудашева — невестка Екатерины Васильевны, вдова ее Сережи. Француженка Кювилье, поэтесса, авантюристка от природы, русская княгиня. Умная, цепкая, делает в жизни все, что хочет. Очень странное совмещение — она и Таня Епифанова, да еще Женя в придачу. Вот уж антиподы, Майя чрезвычайно интересная собеседница, но, сохрани Бог, всех моих друзей и недругов близко приблизиться в жизни к ней. Особенно страшно было бы мне, если бы у меня в жизни был взрослый сын, вот он обратил бы внимание на нее. Как это хорошо, что сына у меня нет, а если и будет, то Майя будет уже старая. Говорю, кажется, глупости, но не знаю, как рассказать о Майе, которая может пленить, очаровать, странно заинтересовать, привлечь к себе каждого, кто подвернется ей по дороге, особенно, кто ей понадобится — поцеловать его или плюнуть на него.

Во всей моей жизни не знаю более страшных (опасных) людей — Эсфирь и она. Удивительно: от обеих я абсолютно свободна, не боюсь их. Не знаю, почему.