Беседы палача и сильги

— Мне надо с ним поговорить.

— Зачем бередить почти зажившее? — поморщился я, разом пожалев о своей болтливости.

— Я не сказала что хочу — на этот раз зеленые кошачьи глаза смотрели с укором — Я сказала «надо». Ты ведь понимаешь разницу, палач Рург?

— Тебя интересует тот бродячий торговец?

— Да. Знаешь что-нибудь?

— После совершения столь страшного деяния он ненадолго пришел в себя и, обливаясь слезами, окровавленный, побежал к дому старосты. Добудился, признался в содеянном, сдался им на руки, позволил себя связать и, перепуганный, трясущийся, выл весь остаток ночи напролет. Серым рассветным утром его поспешно погрузили на повозку и отправили в город — дабы деревенские не осквернили себя самосудом и смертным грехом. Еще через день торговец покаялся в убийстве, отбыл неделю в городской тюрьме и был подвергнут калечащим пыткам, после чего обезглавлен. Тело похоронено в неуказанном месте. Но я догадываюсь, где искалеченный убийца нашел свой последний покой. Все имущество убийцы было продано, деньги пошли в пользу Бутроса, но ему они без надобности — он довольствуется крайне малым.

— Мне надо с ним поговорить — повторила Анутта — Но я не хочу бередить его душу, не хочу пугать… Помоги мне, Рург. Попроси его просто рассказать, как все было.

— Как убивали его родных? Еще раз провернуть нож в сердечной ране?

— Нет же! До этого! Я хочу знать обо всем, что случилось до того, как бродячий торговец вдруг обезумел и взялся за топор.

Ненадолго задумавшись, я неспешно снимал с лошади седло, в то время как другая, вьючная, нетерпеливо тыкала мне в затылок мордой, требуя поторопиться. У старого Бутроса всегда находилось для них что-нибудь вкусное и лощади это помнили.

— Хорошо — наконец кивнул я — Я попрошу. Но не сейчас. Пусть начнется и закончится дождь. Пусть уедут все, кто собрался переждать ненастье. Потом я помогу Бутросу навести порядок, угощу его остатками вина из своих запасов и попрошу рассказать ту давнюю историю. Но…

— Но?

— Но я сделаю это все только в том случае, если ты скажешь мне, что все это не забавы ради. Что все это не ради того, чтобы потешить свои чувства мрачной былью и не ради того, чтобы записать очередную историю в твой дорожный дневник.

— Палач Рург… — ладонями проведя себя по волосам, сильга тряхнула ими, будто сбрасывала брызги еще не начавшегося дождя и медленно произнеся — Я бы никогда не стала бередить плохо зажившую душу этого старика ради забавы. Поверь мне.

Выдержав паузу, я кивнул:

— Хорошо. А теперь поторопимся. Не хочется намокнуть уже в самом начале путешествия.