Вознесение [ЛП]

— Что у тебя в сумке? Мне надо обыскать тебя на предмет бомб?

— Нож.

— Естественно. Полагаю, ты украла его с кухни.

— У них предостаточно ножей. Но интереснее ножа то, что дал мне Освальд. Подвеска из жёлудя, чтобы отогнать зло, и фруктовый пирог, потому что я рассказала, как мне его хотелось. Хочешь посмотреть?

— Я и раньше видел выпечку.

— Это настоящее чудо, сотворённое руками смертных. Если это не заставит тебя признать превосходство смертных над ангелами, то твой разум безвозвратно разрушен, — я полезла в сумку и достала пирог, завёрнутый в вощёную бумагу. Обёртка слегка смазала глазурь, но пирог всё равно выглядел восхитительно. — Что такого ангелы сделали в этом мире, чтобы это могло тягаться с этим возвышенным искусством?

Его челюсти поджались.

— Ты планируешь съесть его в какой-то момент, или остаток вечера будешь сочинять поэзию в его честь?

Мой желудок заурчал.

— О, я приберегла его, чтобы съесть во время нашей прогулки. Я не хотела его портить. Я слишком наслаждаюсь предвкушением, — я приподняла пирог в лунном свете, и серебристые лучи мерцали на глазированных ягодах. — Но честно, ты когда-нибудь видел что-нибудь столь же очаровательное?

Подняв взгляд, я заметила, что его серые глаза пронизывают меня.

— Видел.

Я убрала пирог в сумку.

— Я бы поделилась с тобой, но не уверена, что ты этого заслуживаешь.

— Почему нет?

«Потому что ты сказал, что любая полуголая женщина привлечёт твоё внимание».

— Потому что ты немножко злой.

Пока я вела его по петляющей улочке между теснящимися кирпичными зданиями, Самаэль притих. Мы свернули в изогнутый переулок, отходивший от речной набережной и уводивший нас в Восточный край. Улица извивалась на север между покосившимися многоквартирными домами. Тёплые огни сияли в некоторых окнах.

По обе стороны от нас поднимались тёмные кирпичные стены. Кто-то написал на одной стене «Буря грядёт», над словами красовался глаз, а под ними — зигзаг молнии. Я показала туда.

— Пропаганда Свободного Народа.

— Ты теперь научилась читать?

Я улыбнулась.

— Я практиковалась. И сегодня Эмма мне помогала.

Самаэль пристально посмотрел на граффити.

— Их движение нарастает с каждым днём.

— Ты помогаешь ему расти.

— В смысле?! — в его голосе проступили резкие нотки.

— Ты не думаешь, что они сражаются в войне пропаганды?

— Мне плевать, каковы их методы. Я планирую убить их всех, чтобы они прекратили.

— Но они и дальше будут набирать численность, если люди думают, что они правы. Публичные казни, тела, висящие на стенах замка — всё это умножает их ряды. Люди в Доврене не знают, что Свободный Народ — убийцы. Они проделали отличную работу, обвинив тебя в убийстве тех женщин, и они выигрывают в войне пропаганды. Всё, что видят люди — это то, как ты отрубаешь головы на городской площади. Это выставляет тебя не в лучшем свете. Как думаешь, насколько это помогает тебе завоевать их расположение?