Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

отвоевать у Литвы ряд важнейших западнорусских го­родов, включая Смоленск;

разгромить две из трех малых татарских орд, Казан­скую и Астраханскую, взяв тем самым под свой кон­троль великий волжский путь;

создать национальное сословное представительство (Земский Собор).

Достижения, как видим, колоссальные. Но еще более крупный задел подготовлен был на ближайшее буду­щее — для последнего мощного рывка, для окончатель­ного воссоединения с Европой.

Экономический бум первой половины XVI века, стреми­тельное и ничем не ограниченное (напротив, поощряемое государством) развитие спонтанных процессов крестьян­ской дифференциации и роста городов, распространение частной (нефеодальной) собственности — все это посте­пенно создавало русскую пред буржуазию, третье сосло­вие, ставшее в Европе могильщиком косного и малопо­движного средневековья.

На протяжении этого европейского столетия России шла бурная — и совершенно открытая — интеллектуаль­ная дискуссия о будущем страны, главным образом в свя­зи с перспективой церковной Реформации. Именно это и имею я в виду под «европейским столетием России» — время, когда самодержавия еще не было, когда договор­ная традиция еще преобладала и общество принимало участие в обсуждении перспектив страны. На ученом язы­ке — время, когда Россия развивалась в рамках европей­ской парадигмы.

Новые и старые социальные элиты, естественно, конку­рировали друг с другом, но ничего похожего на ту истре­бительную войну между ними, которая началась после 1565 года в ходе самодержавной революции, не наблюда­лось. Тем более что крестьянство, из-за которого весь этот сыр-бор впоследствии и разгорелся, оставалось в ев­ропейское столетие свободным.

То же самое — где-то раньше, где-то позже — проис­ходило в этот период практически во всех европейских странах. Москва, как и Киевско-Новгородская Русь в свое время, обещала стать государством, которое никому из современников и в голову не пришло бы считать особым, не таким, как другие, выпадающим из европейской семьи. И уж тем более наследницей империи Чингисхана.

«ПОВОРОТ НА ГЕРМАНЫ»

Но чем дальше заходили в Москве европейские рефор­мы, тем ожесточеннее становилось сопротивление.

В первую очередь потому, что церковь, напуганная мощной попыткой Реформации, перешла после смерти основателя России Ивана III в контрнаступление. Опира­ясь на древнюю традицию антикатоличества и «антижи- довства», она выработала идеологическую платформу са­модержавной революции, которая, по ее мнению, должна была раз и навсегда положить конец покушениям на мона­стырские земли.

Во-вторых, наряду с многообещающим процессом кре­стьянской дифференциации шел в стране процесс диффе­ренциации феодальной. И центральный бюрократический аппарат все больше и больше опирался против боярской аристократии на растущий класс служебного дворянства. То был офицерский корпус новой армии централизованно­го государства, с которым оно — из-за недостатка денег в казне — расплачивалось землей, раздаваемой в услов­ное (поместное) владение.