Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

И вдруг все словно по волшебству переменилось. Как и предвидело репрессированное Грозным правительство, «повернув на Германы», царь открыл южную границу, по сути пригласив татар атаковать Москву. И в самом деле, в 1571 году. Россия оказывается не в силах защитить соб­ственную столицу от крымского хана, сжегшего ее на гла­зах у изумленной Европы. Мало того, уходя из сожженной Москвы, оставил хан сбежавшему в Ярославль царю такое послание: «А ты не пришел и против нас не стал, а еще хва­лился, что-де я государь Московский. Были бы в тебе стыд и дородство, так ты бы пришел против нас и стоял».

Пусть читатель на минуту представит себе, каково было вчера еще могущественному царю, отказывавшемуся «сноситься братством» с европейскими государями, вы­слушивать такое унизительное — и публичное — нраво­учение от басурманского разбойника, выслушивать и не посметь ответить. Впрочем, то ли еще придется ему выслу­шать десятилетие спустя от победоносного «латинского» еретика Батория, вторгшегося, подобно хану, на россий­скую территорию. Назвав Грозного Фараоном москов­ским и волком в овечьем стаде, Баторий также «не за­был, — по словам Р.Ю. Виппера, — кольнуть Ивана в са­мое уязвимое место: «Почему ты не приехал к нам со своими войсками, почему своих подданных не оборонял? И бедная курица перед ястребом и орлом птенцов своих крыльями покрывает, а ты орел двуглавый (ибо такова твоя печать) прячешься»21.

Падение престижа Москвы доходит до того, что сама она — впервые после Угры! — становится предметом вожделения жадных соседей. Никто больше в Европе не предсказывает ей блестящего будущего. Напротив, пред­сказывают ей новое татарское завоевание.

И действительно крымский хан распределил уже обла­сти русского государства между своими мурзами и дал своим купцам право беспошлинной торговли в России, ко­торую он вдруг опять — словно в старые колониальные времена — рассматривал как данницу Орды. Письмо сбе­жавшего из Москвы опричника Генриха Штадена импера­тору так и называется: «План, как предупредить желание крымского царя с помощью и поддержкой султана завое­вать русскую землю». Один завоеватель спешил опере­дить другого.

И спесивый царь, опустошивший и терроризировавший свою страну, начинает вдруг сооружать в непроходимых вологодских лесах неприступную крепость в надежде спрятаться в ней от собственного народа. И на всякий слу­чай вступает в переписку с «пошлою девицей», выговари­вая себе право политического убежища в Лондоне22. В ко­нечном счете Москва потеряла не только 101 ливонский город — все, что за четверть века завоевала, — но и пять ключевых русских городов в придачу. Все это пришлось отдать полякам. Шведам отдали балтийское побережье, то самое «окно в Европу», которое полтора столетия спу­стя пришлось ценою еще одной четвертьвековой ливон­ской бойни отвоевывать Петру.