Дарвиновская революция

Мы следили за развитием научного сообщества на протяжении почти полувека[68]. В тот момент, когда мы вывели ученых на арену истории и нашего повествования, все их внимание было сосредоточено на проблеме происхождения органической материи – главной научной проблеме того времени, «величайшей из всех тайн». Из того факта, что человек – ученый, вовсе не следует, что любая научная проблема, которую он считает интересной для себя, обязательно важна и значима; именно поэтому мы рассмотрели множество причин, в силу коих внимание британского научного сообщества того времени было привлечено к проблеме происхождения органики. Этот вопрос приобрел особую важность благодаря научным интересам самих ученых, таким, как геология, окаменелости, географическое распространение видов и прочие, которые внедрялись в философские системы, развивавшиеся в то время, и воздействовали на них. Это прежде всего сказалось на религии, которая распалась на две ветви – богооткровенную религию и религию естественную, которым придавалось большое значение благодаря особой организации британской науки, где многие ученые по традиции сохраняли формальные связи с господствующей церковью.

Это сообщество жаждало решить проблему происхождения органики, бросив на ее решение все свои способности и умения, и именно данные факторы и сделали эту проблему столь важной и значимой. Движимое внутренними силами, побуждаемое внешними влияниями в лице европейской науки и пристрастными наблюдателями с периферии науки вроде Чемберса, это сообщество наконец разродилось «Происхождением видов» Дарвина, приняв его лишь в той мере, как это было описано выше. Более того, те факторы, под действием которых британцы ушли так далеко, по большей части и воспрепятствовали их дальнейшему продвижению. Дарвин пришел к естественному отбору именно потому, что он считал адаптацию важной гранью органического мира. Другие же не смогли принять естественный отбор, считая его не вполне уместным по той же самой причине.

К 1875 году ресурсы, имевшиеся в распоряжении британцев, были практически исчерпаны. На тех ресурсах, на которых они ушли так далеко, они более не могли двигаться дальше, ибо во многих отношениях эти ресурсы препятствовали их дальнейшему росту. В научной сфере им нужны были две вещи. (В скобках замечу, что ими могли снабдить только биологи. Кроме того, им необходимо было пересмотреть возраст Земли.) Во-первых, им были необходимы новые идеи, методы и техники, которые бы позволили решить проблему наследственности, а также открытие новых признаков и так далее. Но британцам эта задача оказалась не под силу, ибо они не были к ней подготовлены. Им, например, не хватало умения и опыта в применении одного из самых высокотехничных методов решения проблем наследственности – микроскопии. Поэтому неудивительно, что пальма первенства в этом вопросе досталась другим ученым, которые и решили эти проблемы. Во-вторых, им требовалось всестороннее и долговременное изучение предложенного Дарвином механизма эволюционных изменений – естественного отбора. К этому британцы были подготовлены гораздо лучше, и начало движению в этом направлении положили работы Гукера, Бейтса и Уоллеса. Но доказать в полной мере силу и повсеместность естественного отбора за день или два невозможно, и даже за год или два года тоже невозможно. Британские ученые сумели лишь составить программу исследований (за что им хвала) и даже приступили к ее осуществлению, но для того, чтобы получить дивиденды, требуются время и усилия, а что это за дивиденды и что они собой представляют – это было осознано в полной мере только в последние годы.