Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

— Просто он, кажется, начинает волн… — Она умолкла на полуслове, бросив на меня неловкий взгляд. Обозленный жизненными неудачами мужчина ставит свою привлекательную жену в странное положение. Все еще связанная с ним остатками уверенности и надежности, а также всем грузом воспоминаний о чувствах и теплоте, она не замечает собственной уязвимости и, что еще важнее, не задумывается о том, как могут расценить эту уязвимость другие мужчины, надеющиеся ею воспользоваться. Замечая повышенный интерес и выслушивая предположения со стороны друзей и соседей, что все ближе и ближе надвигается беда, она чувствует, что обязана быть более осторожной, так как это тоже своего рода верность. Ей хочется, чтобы, когда все закончится, не было оснований в чем-либо себя винить.

— Принести вам выпить? — спросил я.

— Будьте добры. Виски с содовой, пожалуйста. Не крепкое и побольше.

Вернувшись с бокалом, я заметил, что она беседует с юным Дэйвом Саблеттом, и с первого взгляда было ясно, что она от него отвязалась. Уходя, он оглянулся на меня, упрямый и возмущенный.

— Мистер Макги…

— Трэв.

— Хорошо, Трэв. Вам не кажется, что, если я попытаюсь сейчас отвезти его домой, он поднимет шум?

— Вполне может, Вивиан.

Она выглядела удивленной.

— Так странно слышать — Вивиан. Когда я была маленькой, меня звали Виви, а сейчас — Вив. Вивиан — только когда мама бывала по-настоящему сердита. Вивиан — это в официальных бумагах. Но ничего. Наверное, мне даже нравится, что кто-то меня так называет. Может быть, это напомнит, что пора бы уж вырасти.

— Это не мое дело, конечно. Но у него действительно что-то не так? Здоровье? Дела?

— Не знаю. Он просто… изменился.

— Недавно?

— Я даже не могу сказать, когда это началось. По крайней мере, уже год назад. Трэв, я просто не могу больше здесь оставаться и… быть спокойной, общительной и очаровательной, черт побери. Не подозревающей, что они смотрят на меня и говорят: «Бедная Вив». Он обещал, что в этот раз будет по-другому. Но если он отказывается идти домой… могло быть хуже.

— Я смогу увезти его без шума.

Она пожевала губу.

— Наверное, он вас лучше послушается. Но мне бы не хотелось портить вам вечер.

— Я пришел сюда только потому, что мне больше нечего было делать.

Она показала мне, как можно вывести его через боковую дверь к дальнему концу стоянки для машин. Солнце зашло. Гриль поблескивал вишнево-красным, мигали оранжевые язычки пламени на верхушке полинезийского пьедестала выносной кухни, из внешних громкоговорителей гремела музыка. Мы подогнали обе машины, и я поставил свою позади ее маленького белого «мерседеса» с вдавленными крыльями. Велел подождать и тронуться с места, когда усажу его к себе в машину, а я поеду следом за ней к их дому.

Вытряхнутый из объятий сна, Крейн Уаттс принялся хныкать и раздраженно скулить:

— Пустит-те меня! Бога ради! — Он сосредоточил на мне расплывающийся взгляд в стельку пьяного. — Вы партнер. Дешевый ублюдок по полцента, и пользы от вас ни черта не было. Мне нужен был разумный человек, партнер как-вас-там. Дайте мне кого-нибудь получше этого паяца, и я возьму его к себе в пару.