Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5
- Автор: Радов Константин М
- Серия: Жизнь и деяния графа Александра Читтанова #5
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5». Краткое содержание книги:
— А на Перекопе в семьсот тринадцатом году? Картечью по взбунтовавшимся солдатам?
— Ну, это, Иван Иванович, совсем непохожий случай. Там других способов не было. И времени: либо сей секунд войско в чувство привести, либо оно превратится в неуправляемую толпу и погибнет под татарскими саблями. Кстати, господа, сие может служить подтверждением, что при действительной необходимости у меня тоже за картечью дело не станет. Однако нынешняя оказия — иного рода. Наведите справки: у Никиты Никитича работникам сплошь и рядом не платят совсем ничего. Бывает, еще должны за прокорм остаются. А пашню-то пахать времени нету, стало быть, и хлеба своего нет! Семью как содержать?! Ладно, у кого есть помощники, умеющие без набольшего с хозяйством сладить. А если семеро по лавкам, да мал мала меньше? Подлинно, голодную смерть себе увидишь, а заодно — детям своим. Оттого и бабы взялись за оружие, что при таком порядке детям спасения нет. Можно кормиться подаянием, ходить «в кусочки», но не тогда, когда бедствует, считайте, вся волость.
Тайный советник Голицын, сын покойного князя Дмитрия Михайловича, возразил:
— Мастеровые на Брынских и Дугненских заводах другое показывают и говорят, что всем довольны.
— Так ведь, Алексей Дмитриевич, мастеровой мастеровому рознь! На любом железном заводе найдутся такие служители, которых обижать — себе дороже. Без них дело развалится, а коли недовольны будут — пойдет вкривь и вкось. Этим заводчик платит щедро, каким бы скупердяем он ни был. Есть и те, которые боятся против хозяина свидетельствовать. Стоило бы озаботиться вопросом о вине статского советника Демидова в доведении своих людей до бунта и подумать на будущее о законодательном определении крестьянских повинностей в отношении владельцев.
Одоевский злобно ощерился:
— Ежели наказывать помещиков за то, что их крепостные люди бунтуют, мужичье совсем страх потеряет. Сии канальи могут содержаться в повиновении лишь неуклонною строгостью и угрозой безотменной кары. Сами же, Ваше Высокопревосходительство, изволили заметить, что слабость — путь к погибели государства!
— Дражайший Иван Васильевич, искусство править людьми не сводится к виртуозному владению кнутом. Вот, извольте послушать, что писал император Антонин Пий одному вельможе, пенявшему на рабское непокорство:
«Не одним только проявлением власти должно обеспечивать послушание рабов, но и умеренным с ними обращением, давая им все что нужно, и не требуя от них ничего, превышающего их силы. В том, что касается их повинностей, надо поступать с ними по справедливости, соблюдая меру, если ты хочешь легко преодолеть их наклонность к непослушанию. Не надо быть слишком скупым на расходы для них, не надо прибегать к мерам жестоким, потому что в случае волнений среди рабов проконсулу придется вмешаться и, согласно данному ему полномочию, отнять у тебя рабов».
Я закрыл записную книжку и продолжил:
— Ежели языческий государь шестнадцать веков тому назад рассуждал столь разумно и человеколюбиво, то кольми паче мы с вами, именующие себя христианами, должны милосерднее с братьями во Христе обходиться! И где проконсулы наши, готовые унять безрассудную алчность рабовладельцев?! Единственный способ предупредить новые восстания заключается в искренней заботе о правде и справедливости для простого народа.
Неблагоприятное отношение вельмож к моим увещеваниям, разумеется, можно было предполагать, однако степень враждебности превзошла всякую меру. Ох, что началось! Среди сенаторов большая часть хоть, может, и не хватает звезд с небес, но все же люди разумные и опытные. А тут… Куда их разум делся, воистину одному Богу известно! Как бык на красную тряпку, так наши государственные мужи взъярились на высказанные мной идеи. И на меня, вместе с ними. Упреки в потворстве бунтовщикам — еще самое легкое, что довелось услышать. Дабы пригасить всеобщее возмущение, пояснил, что речь не о помещичьих крестьянах, а исключительно о заводских. Мол, российское благородное шляхетство, самим Всевышним призванное повелевать, обращается со своими рабами умеренно и человечно, а вот промышленники, только вчера поднявшиеся из мужиков, надлежащего опыта лишены и должны быть поставлены под благодетельный присмотр государства. Напрасные старания! Любая урезка прав господина воспринималось коллегами по Сенату, как покушение на богоданные основы мироздания. Все мои предложения отвергли напрочь. Бригадира Хомякова предали военному суду за слабость и нерешительность, вместо него послали генерал-майора Опочинина с большим корпусом и предписанием действовать без пощады. Посыпались доносы, в том числе на высочайшее имя: в спокойную пору мои доводы о необходимости уступок простому народу воспринимались как безобидное стариковское чудачество; теперь те же самые соображения вдруг обратились в опасные противогосударственные инсинуации. Попасть на личную аудиенцию к Ее Величеству не вышло: Лизавета Петровна изволила делить свое время между балами и молитвами, уклоняясь от неприятных положений. Ваня Шувалов, на словах выражавший дружбу и обещавший всемерное содействие, на деле не помог ничем, смущенно отводя взор при встречах. Наконец, в компанейский гостевой дом (собственного жилища в Санкт-Петербурге я так и не сподобился завести) явился старший дядюшка сего премилого красавца и со всею доступной ему вежливостью попросил не сеять раздор в народе. Лучше всего — отбыть в деревню.