Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5

Только у старости — свои права. Старикам терять нечего. Жизнь прожита, будущего нет все равно. Погибнуть в бою счастья не выпало. Одна осталась радость: говорить людям правду в глаза. Не всю, конечно, а то не поглядят и на седины, загонят на Соловки, как Толстого; и все же предел дозволенного с возрастом заметно отодвигается.

— Господа сенаторы; я большею частью согласен с высказанными тут мнениями о непростительной слабости действий бригадира Хомякова и особенно — Вотчинной коллегии, подавшей крепостным людям ложную надежду улучшить свою участь путем непокорства и бунта. Возмущение в Калужской провинции, так или иначе, придется давить силой. Теперь уже никуда не деться, к сожалению. Государство погибнет, ежели начнет в подобных случаях уступать.

Сделал паузу, оглядел высокое собрание. Не клюнули. Смотрят, как сычи. Ждут, когда перейду от разумных речей к неизбежной крамоле. Ну… Правильно, в общем-то ждут…

— Тем не менее, подлинные военные действия, с употреблением артиллерии, выжиганием селений и убиением изрядного числа поселян в самой, что ни есть, коренной России — тоже не во благо империи. Я в турецкой-то земле не велел зря народ разорять. А тут свои.

— Значит, мятежники Вам свои, Александр Иванович? — Князь Одоевский, бывший президент Вотчинной коллегии, бросился оборонять угрожаемые, по его разумению, позиции. — Свои они, доколе покорны. А бунтовщики — опасней турок! И чем ближе к средине государства, тем опасней. Нельзя давать пощады внутреннему врагу!

— Да я, Иван Васильевич, о другом. О том, как не делать верноподданных врагами, и не доводить оных до бунта. Вы рапорт Хомякова изволили прочесть? Что ему супротивники перед боем кричали? Мол, мы Ея Императорскому Величеству не противимся, а от Демидова смерть себе видим и в руки к нему нейдем.