Сибирская эпопея

В четверг 4 июня 1857 года, в 10 часов утра, как гласит запись в дневнике педантичного Коллинза, река Амур предстала перед его взором. Созерцая предмет своих мечтаний, адвокат-путешественник не смог удержаться от патетического тона: «Я вряд ли буду первооткрывателем этой реки, не буду и первым белым человеком, как де Сото, достигший берегов Миссисипи, но, пожалуй, стану первым в жизни янки, увидевшим ее. Признаться, меня переполняет чувство некоторой гордости за американский народ, ведь уже два года я только и делал, что настойчиво двигался вперед, ни на минуту не сворачивая с пути; трудясь с упованием, надеждой и верой, я ожидал того дня, когда окажусь у истоков Амура».165

Обследуя бассейн великой реки при содействии представителей Муравьёва-Амурского, Коллинз не оставлял своей идеи коммерческого судоходства до самого сердца Сибири, но затем его привлек совсем другой проект. Ничто не могло остановить его, ничто его не страшило, разве только идея, что его может опередить какой-нибудь конкурент, еще более дерзкий, чем он. Познакомившись с главным инженером Дмитрием Романовым, одним из специалистов генерал-губернатора, Коллинз поначалу заинтересовался его планом: проложить через эти еще девственные земли железную дорогу, которая соединила бы напрямую тихоокеанское побережье с нижним течением Амура, что позволило бы избежать устья с его коварными песчаными мелями. По своему обыкновению американец тут же взглянул на дело шире: а что если соединить Амур еще и с Байкалом? «Дорогу следует довести до Иркутска, откуда будет производиться вся сибирская торговля, что сделает Иркутск великим городом, которым он по справедливости должен стать, центром и столицей не только Восточной Сибири, но и Северной Азии»,166 – написал Коллинз своему партнеру Муравьёву. Но, несмотря на активную поддержку генерал-губернатора, употребившего все свое влияние в Петербурге, тогда этот проект так и не воплотился в жизнь. Сибирский комитет встретил его в штыки. Как отмечалось в протоколе секретного заседания, состоявшегося 22 апреля 1857 года, подобная затея могла спровоцировать негативную реакцию китайских соседей. В особенности же «это поставит внутренние интересы восточной части Сибирского края в зависимость не от метрополии, как это до сих пор было, но от иностранцев и в особенности от североамериканцев».167 Итак, категорический отказ. При этом мотивы решения следовало хранить в строжайшей тайне, а Муравьёву поручили «объявить Коллинзу в самых учтивых и лестных выражениях, что правительство нашло предложение его преждевременным».168 Слишком рано, слишком дорого, слишком рискованно: проект Романова и Коллинза стал предвестником Транссибирской магистрали, о чем оба автора даже и не подозревали.