Любовь и бессмертие [СИ]

Я вспомнила, как проворно Стефан спрятал от меня образ Жени, когда наполнял светом свою матрицу, и засмеялась. «Господи, дай им счастья взаимной любви!

– Молишься о счастье Стефана? – подтрунил Серёжа. – Не жалко верного поклонника терять?

– Не подглядывай! Ох, Серёжа, они стареют… любимые, дорогие нам люди стареют. Стефан ходит уже не так размашисто. Василич часто задрёмывает под звук разговоров, прямо за столом похрапывает. Маша не столь гордо несёт венценосную голову, да и в короне кос серебро поблёскивает. Андрей старше их, но не сдаётся, и осанка, по-прежнему, прямая, но как-то усыхает весь, ладони всё у́же, и кожа на руках всё прозрачнее…

Внезапно у меня пересохло во рту: «Сколько… сколько они ещё будут со мной?» – возникнув внезапно, мысль билась, как мотылёк, навязчивая и страшная, кружилась в голове, воскресая к жизни боль потери и страх остаться одной – страх не раз изведанный, изгнанный, как мне казалось, навсегда и неожиданно вернувшийся.

– Что ты, Девочка? – встревожился Серёжа. – Чего испугалась?

– Они уйдут, уйдут один за другим! Где взять силы, чтобы провожать любимых? Как пережить боль, если отношения совсем ещё неисчерпаными рвутся по живому?

Сергей прижал мою голову к груди, то ли защищая от бед, то ли понуждая умолкнуть. Но я не унималась:

– Люди мечтают о бессмертии, не понимая, сколько потерь оно сулит! Какой стимул найти, чтобы вновь и вновь создавать отношения, зная, что и новые люди тоже уйдут? Где взять силы провожать одних и встречать других? Нет, слишком длинная жизнь опустошает душу, медленно, но неизбежно убивая в человеке человеческое – потребность взаимодействовать с себе подобными!

– Глупости говоришь, Лида! – одёрнул Сергей. – Если что и убивает потребность создавать отношения, так это не бессмертие, а страх. Маленькая, давай для начала узнаем, что такое бессмертие. Помнишь ты говорила, что училась жить в сейчас?

– Да. Я с Настей жила будущим, стремилась всё предусмотреть, всё подготовить, надеясь потом жить хорошо и счастливо.

– Ох, Лида! – шёпотом воскликнул Сергей, как только я заговорила о Насте. Сожалея, что напомнил о самом тяжёлом периоде моей жизни, успокаивающе покачал меня в объятиях и прошептал: – Девочка моя, твоя жизнь была такой трудной, что ты боялась признать, что уже живёшь.

– Наверное, – безразлично согласилась я. – Но думаю, ещё страшнее было признать, что и жизнь Насти – это всё, что есть.

Серёжа опять охнул. В туннеле я узнала, что в нём жило чувство вины за то, что не нашёл меня раньше и не помог ни мне, ни Насте. Воскресать чувство вины я не хотела и поторопилась изложить ответ, как можно лаконичнее:

– Потом будущее меня интересовать перестало, и я стала жить в прошлом, потому что там осталась моя жизнь с Настей. Я жалела, что раньше не умела ценить нашу жизнь, ставшую бесконечно ценной тогда, когда я её потеряла. А потом я поняла, что проживание каждого дня со всеми его событиями и чувствами – это и есть жизнь, и только те, кто наслаждается каждой минутой жизни, на самом деле и живут.