Избранные труды по русской литературе и филологии

Открытый тематизм вообще не вписывается в мандельштамовский стиль. Стихотворения такого рода поэт не включал в «Камень». Темы их не поглощены лирическим контекстом, но, напротив, легко отделимы от него, а поскольку при этом они пересекались с внехудожественными сферами – религией, некоторыми эстетико-философскими представлениями, постольку могли считаться заданными, существующими до и вне данного сочинения. Одна из таких тем – искание Бога, вера и безверие, другая – поэтическое творчество как реализация идеального высшего мира. Если сравнить такие стихотворения, как «Когда укор колоколов…», «Убиты медью вечерней…», и тематически соприкасающиеся с ними, но вошедшие в «Камень» – «Скудный луч холодной мерою…», «Образ твой, мучительный и зыбкий…», то разница будет очевидна: в одной паре тема обнажена и по отношению к основной лирической коллизии центробежна, в другой – выражена на языке «основной символики»; туман, скрывающий божественный образ, – тот же, что облекает всю экзистенциальную ситуацию «я», которая вбирает в себя и отношения с Богом и храмом. Что касается второй темы, то аналогичные различия можно видеть между «Как облаком сердце одето…», «Душу от внешних условий…», «Я знаю, что обман в видении немыслим…» – и «В безветрии моих садов…», «Дыханье вещее в стихах моих… (хотя и эти пьесы не вошли в «Камень»), «Отчего душа так певуча?..».

На отказ от включения стихотворений в книгу или вообще от публикации могли влиять еще и нежелание возбуждать слишком прямые ассоциации с современными религиозно-философскими настроениями и дебатами (Гумилев писал об одном стихотворце: «зачем он <…> пишет стихи, а не читает рефераты в Религиозно-философском собрании?»[774]), а также – «избыточная» литературная традиционность соответствующих представлений о поэтическом творчестве (см. особенно романтическое клише в 8–12‐й строках «Я знаю, что обман…»). Можно думать, что в некоторых случаях поэт предпочитал оставить вне печати и совпадения с новейшей декадентской традицией – ср., например, «Довольно лукавить: Я знаю…», где третья строфа близка к [финальному стиху] «Silence, silence» у Верлена в переводе Сологуба. Добавим, что строки: «Туманное очарованье / И таинство есть – умирать» – незаметно превышают ту меру близости к декадентскому вкусу, которая соблюдается в ранней лирике Мандельштама.