«Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
- Автор: Коонен Алиса Георгиевна
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814345
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950». Краткое содержание книги:
Гинцбург отказался.
Конец.
Александр Яковлевич вернулся.
Сейчас в Сокольниках на свидании с Бахрушиным933.
Конечно, ничего не выйдет.
Я предчувствовала плохой конец и все-таки растерялась.
Что будет со мной?
И что будет с Александром Яковлевичем?
Сегодня рожденье Александра Яковлевича934.
Послала ему две розы и соломен[ный] портсигар.
Сегодня мы выиграли в суде дело с Паршиными935.
Сегодня утром приехала Ольга Яковлевна [Таирова].
Сейчас звонил Мейерхольд – и дело с «Дорианом Греем» кончено. Завтра утром разговор об условиях. Слава Богу. Хоть что-то приятное в дне, а то такая тяжесть, что нет возможности жить.
Сегодня вечером свидание с Васей. Буду с ним советоваться. Я не знаю. Ничего не предчувствую, что хочет сейчас от меня Бог.
Я готова нести еще страданья, всё, что нужно, но знать, что то искусство, при мысли о котором у меня замирает душа, что это искусство – будет, я дойду до него. А для этого мне нужно, чтобы не было помех для моей работы, чтобы была возможность существовать, не нищенствовать, не тратить так много сил на эту трудовую борьбу. Я верю в своего Бога. Я не ропщу на страданья, но когда чувствую, как уходят силы, которые хочется отдать на прекрасное для людей, тогда начинают охватывать сомнения, [ужасные] сомнения, есть ли моему Богу до меня дело?
16‐го еду в Крым – решено.
С театром плохо. Что-то будет. Может быть, вернусь к развалинам. Тяжело уезжать, но жить здесь – невыносимо. Невозможность ничего сделать. Александра Яковлевича так мне жаль – один Бог знает. Он лучше всех людей и столько страдает. Я не влюблена в него больше, но так жалею и так люблю его и не уйду от него. По крайней мере – это человек.
Еду завтра.
Александра Яковлевича вчера проводила в Петербург.
Люблю его – нежно, крепко, горячо. Он лучше всех людей на свете.
Волнуюсь очень за все дела.
Что-то будет.
[Дальше следует страница с заметками по Парижу: перечисление магазинов, кафе, записи, как куда пройти936.]
Тетрадь 14. 25 июля 1915 года – 9 сентября 1916 года
Вчера получила письмо от Александра Яковлевича – такое хорошее, такое горячее938. Люблю его.
Хочется, чтобы скорее пробежало это время. Знаю, что оно нужное, что этот отдых необходим, но скучно очень – несмотря на все возможные здесь сейчас для меня радости.
Вчера ужасная тоска была в душе.
С 5 часов ушла в город, до вечера толклись там со Стасей [С. Д. Сухоцким], было пыльно, шумно, много солдат, пошлые типы. Хотелось забраться куда-нибудь и горько-горько плакать. От Александра Яковлевича вчера была только маленькая открытка – несколько чужих официальных слов939. И вдруг заволокла такая тоска, такое отчаяние.
И сегодня грустно. И одна из причин все-таки нищенство. Когда теперь все вокруг знают, кто я, и приходится прятаться в свой угол. Так как нет приличных башмаков на ноги – делается невыносимо.
Ужасно, ужасно тоскливо.
Скорее бы конец. Осталось 3 недели ровно – на один день меньше. Через 3 недели в воскресенье я буду в Москве.
А что там, что там, Господи?!
Вчера пришла телеграмма: «Все устроилось. Таиров»940.
У меня было ужасное состояние, невыносимое – и вдруг телеграмма.
А ночью сегодня видела, как сломалось пополам мое дорожное зеркало, только будто бы оно большое, раскололось пополам, и когда я его подняла, увидела еще несколько продольных трещин. Сердце у меня сжалось, я ясно почувствовала, что случится какое-нибудь несчастье, – и проснулась. Обрадовалась, что это сон, но какое-то странное чувство осталось в душе. Видела Жанну [Коонен] во сне, своих. Ну, что даст Господь!
Неужели спасен театр. Господи!
Вчера вечером вдруг ясно представилось, что телеграмма была послана нарочно после всех моих грустных сумасшедших писем. Александр Яковлевич испугался, что я заболею окончательно, что придется перевозить меня с позором обратно в Москву, – и послал телеграмму. В надежде, что эта радость поддержит меня, поможет перенести одиночество, и я отдохну. Если это действительно так, это жестоко. Я плохо спала ночь, и когда эти мысли приходили в голову – делалось невыносимо.
933
Бахрушин Алексей Александрович (1865–1929) – русский купец, меценат, собиратель театральной старины, создатель частного литературно-театрального музея (ныне ГЦТМ им. А. А. Бахрушина).
934
…рожденье Александра Яковлевича. – День тридцатилетия А. Я. Таирова, родившегося 24 июня (7 июля) 1885 г.
935
Сегодня мы выиграли в суде дело с Паршиными. – Братья Паршины (Алексей, Михаил и Илларион Александровичи), владельцы особняка на Тверском бульваре (д. 23), в котором располагался Камерный театр. Когда дело театра еще только затевалось, был заключен договор: «Паршины брали на себя обязательство перестроить особняк под театр, а театр обязался платить им по тридцать шесть тысяч рублей аренды в год» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 189). А. Г. Коонен вспоминала о суде: «Выступать от труппы мы поручили самой солидной из наших актрис Ненашевой. Очень внушительно она рассказала, в каком ужасном виде сдали Паршины театр, рассказала, что холод и сырость отпугивают публику, и именно это является причиной плохих сборов» (Там же. С. 211). Выигрыш в суде заключался в отсрочке внесения Камерным театром арендных денег. Проблемы Камерного театра не у всех, однако, вызывали сочувствие. Так, сразу после суда газета «Новости сезона» писала: «Многих занимает судьба Камерного театра. Будет ли существовать это учреждение, на которое сами организаторы возлагали столько розовых надежд и которое – увы – и по своим заданиям, и по осуществлению оказалось и нежизненным, и ненужным. К тому же оно обставлено было с ребяческой непристойностью, на меценатскую ногу. Денег не жалели, потому что их дали меценаты. <…> Когда льготный срок истечет и деньги не будут внесены, антреприза Камерного театра может считать себя окончательно ликвидированной. Она отцвела, не успев расцвесть» (Новости сезона. 1915. № 3085. 21–22 июня. С. 5–6).
936
Конец дневниковой тетради. РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 126.
937
На этой же странице в разных местах имеются более поздние уточняющие записи: «29 марта – закрытие сезона. 16 июля. Уехала в Алушту. В театре денег нет, так же как в кино. 13 августа уехали в Москву. Ценин ушел». (Об уходе Ценина см. коммент. 14-4.)
938
Вчера получила письмо от Александра Яковлевича — такое хорошее, такое горячее. – Писем А. Я. Таирова из Петербурга, а затем из Москвы к А. Г. Коонен в Алушту сохранилось несколько (сначала до востребования, потом на адрес: Профессорский уголок. Пансион Бекетовой. «Villa Marina»). Скорее всего, имеется в виду письмо от 20 июля 1915 г. из Петербурга: «Отдыхай же, моя Алиса, без волнений и дум, без мыслей о будущем. Все возможное и больше я сделаю, и верю – будет наш театр. Будет наша работа – а для нее нужны бодрость, силы. Накапливай их, пользуй каждую минутку, чтоб ни один луч солнца не исчез, не пробежав по тебе, чтоб ни одна волна прибоя не отхлынула, не омыв твои ножки <…> Если же, заглянув случайно в газеты, ты прочтешь отчеты Государственной Думы – и военный подъем снова охватит тебя, то постарайся овладеть собой и вспомнить, что поцелуи и снаряды не одно и то же. А нам не хватает именно снарядов. Поняла? А вечерами, когда так прян воздух, доносится шум моря, играет оркестр и поют соловьи (так ты живописала Крым) – думай обо мне <…> И пиши! Часто-часто. Все-все. Если письма будут и не такие поэтичные, как, увы, мое, – я прощу, а вот если их совсем не будет – вряд ли. Обнимаю тебя. <…>» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 221).
939
От Александра Яковлевича вчера была только маленькая открытка — несколько чужих официальных слов. – Открытка была отправлена 22 июля, адресована в Алушту до востребования и действительно отличалась странной сухостью: «Дорогая Алиса Георгиевна, сейчас был у меня Заречный. Он даст ответ в субботу, то есть 25-го. Как видите, снова в работе. Всяких благ! [Ценин] и Володя кланяются. Ваш А. Т.» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 207).
940
Вчера пришла телеграмма: «Все устроилось. Таиров». – В тот же день А. Я. Таиров отправил А. Г. Коонен почтовую открытку: «Алиса, сейчас телеграфировал Вам: „все устроилось“. Радуйтесь, дорогая, хорошая. Сейчас Заречный окончательно вступил на один пай. Не очень много, но начинать дело безусловно можно – остальное, несомненно, приложится. Рубен и другие поддержат. Подробнее напишу. <…>» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 209), а затем и обещанное подробное письмо: «Итак, любимая, театр будет! Сознанием, мыслью я рад бесконечно, удовлетворен очень, но в душе моей нет радости, там пусто и уныло. Не знаю, отчего. Быть может, оттого, что денег все же не очень уж много, что работы организационной еще масса, что я изнервничался и устал свыше всякой меры, – но на душе нет праздника. Наоборот, апатия, угнетенность и тоска, тоска. <…> Все как будто хорошо. А вот уехать мне навряд ли удастся, хотя нужно бы очень. Заречный внесет деньги 5‐го и 15‐го августа, и я боюсь на это время уезжать. Да и зачем? Да и куда? К тебе? Боюсь, что нарушу твой отдых. Что тебе будет тяжело со мной. Вот ты даже пишешь мне не каждый день – очевидно, стараешься не думать. Я не упрекаю. Для отдыха, вероятно, так и нужно. Но тяжело мне, тяжело больше, чем все прошлые дни. <…>» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 225).
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- 10
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- 10
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- 10
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- 10