До опровержения слуха о вызове меня в Москву посылок не высылай.
Может, это нехорошо, что в письмах к тебе я вспоминаю свое далекое прошлое. Прости. Но при полноте наших отношений мне трудно исключать его из нашей переписки. Но если тебе больно — еще и еще раз прости.
28 ноября 1939 г. Лесозаводск
Дорогая моя Сонюшка, как я избалован твоими письмами за последнее время. Вчера почта без письма от тебя, и я уже грущу. Еще о моем вызове в Москву на суд не подтверждается. Я уж и не знаю — радоваться — надеясь на лучшее, или грустить.
В последнем письме ты ставишь вопрос о своей диссертации. Я, конечно, нисколько не осуждаю тебя за отсутствие научного честолюбия. Но мне кажется, что эта задача тебя, человека действия и долга, могла бы увлечь, могла бы осмыслить тебе ближайший отрезок времени, облегчить тебе жизнь и в конечном итоге увлечь тебя и отвлечь от тяжелых дум.
Научного честолюбия нет и у меня. А знаешь ли ты, что Ив. Мих. — создатель особой школы медиевистов — всего лишь магистр. Как видишь, и в нем нет научного честолюбия. Но совершенно иначе отношусь я к печатанью своих книг. Я им так всегда радовался, а теперь мне так грустно, что столько моих книг не увидели света. Остались мертворожденными эти мои дети. Особенно мне грустно думать о 4 своих трудах: «Mater Franciscus»[725], «Москва в жизни Герцена», «Любовь Герцена» и «Летопись жизни Герцена». Конечно, я очень жалею, что не имел возможность напечатать и «Думы Герцена о былом», а также «Пушкинские окрестности Петербурга». Печальная судьба книги «Герцен в воспоминаниях современников» и «Ярославль» меня менее огорчает, несравненно менее. Сколько трудов моих, столь радовавших меня, погибло, — и новое издание «Былого и Дум» с моими иллюстрациями, и «Альбом Герцена» в издании Литературного музея. Ты писала о докладе Г. А. Гуковского, на котором не была. Это типичный ленинградец — талантлив, культурен, с холодком и некоторой, хоть умеренной, парадоксальностью — мой товарищ.
Сейчас читаю Короленко «Слепой музыкант». С ним связывается весна 1908 г. Веранда дома № 37. Таня больная, в шезлонге, похудевшая и с горящими глазами. Это было начало ее болезни. Кругом друзья, так много значившие друг для друга, так верившие в свою избранность. А там за домом — вишневый сад — весь в цвету — окаймленный стройными тополями…
Выпал глубокий снег. Намело сугробы. Жизнь еще сжалась, как маленький кулачок.
К нам приезжала агитбригада. Ставила, между прочим, — «Цыгане» — Пушкина. Прораб пригласил меня сесть рядом с собой и своей женой (он вольнонаемный) и был очень любезен со мной. Тут же сидел начальник. Как видишь, ко мне относятся хорошо. Вообще жизнь теперь, несмотря на страдания от холода на работе, — стала терпимей. Хорошо, если здесь до отправки всех нас в иные отделения или даже лагеря пройдет зима.
Мне чуточку грустно, Сонюшка, и очень хочется прижаться к тебе и положить голову на твое плечо. Хочется, чтобы в ответ и ты приласкала меня. Милая-милая — как ты далеко, как далеко все, чем я жил, что я любил.
Обнимаю тебя.
Твой
Коля.
29 ноября 1939 г. Лесозаводск
ОСВОБОЖДЕН БЛАГОДАРЮ КРЕПКО ЦЕЛУЮ = КОЛЯ[726]
11 декабря 1939 г. Иркутский вокзал
ВЫЕХАЛ ИРКУТСКА ОДИННАДЦАТОГО СОРОК ПЕРВЫМ ЦЕЛУЮ = КОЛЯ
14 декабря 1939 г. Тюменский вокзал
ШЕСТНАДЦАТОГО ВСТРЕЧАЙ ДОМА КОЛЯ[727].
Дополнение
Генеральному Прокурору Ворошиловской области[728]
Заявление
з/к Анциферова Николая Павловича
из 16-ой колонны 19‐го отд. Амурлага
На основании личного разговора с Вами во время Вашего посещения 16-ой колонны 19‐го отделения Амурлага я обращаюсь к Вам с просьбой оказать содействие по пересмотру моего дела.
Осужден Тройкой НКВД Московской области в 1937 г. сроком на 8 лет заключения как к/р, на следствии мне было задано 3 вопроса.
Когда я встречался с гражданкой Григорьевой, что означает сделанная ею мне записка, в которой она рекомендует мне двух людей?
Гражданку Григорьеву я знал, когда еще был гимназистом. Не встречался с нею 28 лет. В конце 1937 г. она приехала в Москву, узнала мой адрес и зашла ко мне. Я встретился с ней при выходе из квартиры, направляясь с женой в театр. Принять ее я не смог. Беседа наша длилась не более 15 минут. Она сообщила мне, что ее муж арестован, что она приехала хлопотать об освобождении, но не знает, к кому обратиться. Я сказал, что о таких хлопотах не имею понятия. Вероятно, нужно обратиться к прокурору. Вот весь разговор с нею, происходивший в присутствии моей жены. Больше я ее не видал.
вернуться
725
«Mater Franciscus» (лат.) — «Матерь Франциск», выпускное сочинение Анциферова; оно, как и упомянутые далее произведения, хранятся в фонде Анциферова ОР РНБ.
вернуться
726
Печатается текст телеграммы. Анциферов был освобожден по пересмотру дела 2 декабря 1939 г., ему предстояло преодолеть 8931 километр от станции Уссури до Москвы.
вернуться
727
Расстояние от станции Уссури до Тюмени составляет 6792 километра.
вернуться
728
Печатается по первоисточнику: ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П–4895. Л. 63–65.
