Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

Мимо него Ягдина прошла, тоже не слушая. Единственным пациентом, на ком остановился взгляд Ягдиной, был мой сосед через проход Саша Проценко[84].

— Как дела, Саша? — подозрительно ласково спросила Ягдина.

— Все хорошо, — и Саша даже попытался сделать некий умиротворительный жест руками. Получилось неважно, руки от нейролептиков сильно дрожали.

— Можно на беседу? — попросил он ее.

— Да, вызову, — и ушла.

Это она обещала ему каждый день. Несколько дней назад Саша спокойно лежал на койке и слушал музыку. Радио в палате было настроено только на одну местную станцию. Изредка между бодрыми рассказами о доярках и песнями «Ленин всегда молодой» играли что-нибудь классическое. Кажется, тогда это был Чайковский. Саша слушал и тихо наслаждался, блаженно улыбаясь.

Проходя по коридору от камеры к камере, Ягдина и застала эту сцену. Открыла кормушку и спросила у Саши, почему он улыбается.

— Музыку слушаю, — честно ответил он.

— Громкую? — с любопытством спросила Ягдина. — И нравится?..

А наутро Саша получил новое назначение, триседил, — не имея понятия, за что и почему. Лишь потом догадался, что Ягдиной из коридора не было слышно радио, и она решила, что музыка играла у Саши в голове. Разъяснять недоразумение на обходе означало выставить Ягдину идиоткой на глазах у всех и было плохой идеей. Саша просился объяснить все лично, но допроситься на беседу к «лечащему» врачу в СПБ всегда было mission impossible.

Дверь громко хлопнула — обход закончен.

Тут же в проход выскочил Вася Суржик и забегал по нему, как хомяк в колесе.

— Сука Аглая! Ведь знала, что не я курил, — у Сокола крыша съехала, — но записала меня.

Это было правдой.

Еще до возвращения Гальцевой Шпак почему-то перевел в камеру № 8 «растамана» Сережу Соколова из строгой, где тот сидел за ссору с медсестрой Аглаей Семеновной. Аглая была самым отвратительным персонажем Третьего отделения, включая тараканов — те по крайней мере никому не вредили.

Вообще-то ее звали Ангелиной, но трудно было дать имя, более не соответствующее натуре человека. Ленин был Владимир и, да, любил власть, Сталин был изверг, но, как библейский Иосиф, мудр, — Ангелина была дьяволом в юбке.

По ее повадкам было заметно, что с ГУЛАГом она знакома давно и, скорее всего, принадлежала к какой-то давней династии его сотрудников. Можно было легко представить, как еще девочкой она играла с куклами в игру «заключенные — надзиратель» и сажала их в ШИЗО.

Внешне она напоминала щуку — такой же острый нос, худоба, бесцветные рыбьи глаза. Аглая обладала поразительным инстинктом вычислять любые нарушения на расстоянии и через стенку — будь то курение, или зарядка, или неположенные разговоры. Причем, если при других медсестрах эти «преступления» еще могли закончиться «всего лишь» уколом аминазина, то Аглая явно писала в журнале наблюдений какие-то отягощающие обстоятельства — и за этим почти в ста процентах случаев следовал сульфозин.