Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Воли как раз не было. Был ватный мешок, который считался моим телом, и был мозг, который вроде бы должен был им управлять. Однако все это было в теории, а в реальности там был один туман.
Буркнув что-то недоброе Кротову, я все же попытался собрать остатки воли, чтобы перевернуться к стене — но вместо этого отключился.
«На лекарства! Выходим на лекарства!» — стучал ключом над ухом санитар. Теперь надо было действительно вставать. Нужно было выпростать одну ногу из-под одеяла, потом другую, подняться и, оперевшись руками, сесть. Когда пройдет головокружение, можно было и встать, но осторожно и медленно, держась за спинку койки. Иначе был риск просто свалиться на пол — что раз со мной и произошло.
Далее надо было проползти по коридору и выстоять очередь у процедурки. Очередь была человек в десять. Большая часть — такие же серые тени, распластанные по стене, вроде меня. Другие были покрепче, но еще сумрачные со сна. Лишь какой-то олигофрен был резв и от избытка личного счастья прыгал то на одной ножке, то на другой. Что-то вспомнилось, когда я смотрел на него. Что это было? Ну, да, Пушкин: «Не дай мне Бог сойти с ума, нет, лучше посох и сума…» Дальше не помню.
Пить свою утреннюю таблетку я не собирался, но обычного страха и волнения в этот раз не испытывал. Сложилась наилучшая комбинация из всех возможных: добрая медсестра плюс нормальный санитар — мой лучший друг Копченый. Я даже не стал клеить ириску за зубы. Пожилая медсестра досиживала свои последние месяцы до пенсии и честно раздавала таблетки, ничуть не интересуясь, глотал их кто или нет. На Копченого в такой ситуации можно было положиться — благо лишь пару дней назад он получил от меня приличный кусок копченой колбасы из посылки. Каламбур: «Копченый любит копченое» — в отделении давно стал мемом.
Так что теперь, положив таблетку под язык, я просто показал Копченому рот, тот все же для вида засунул туда свой шпатель и кивнул: «Иди».
Ложиться в камере я не рискнул, боясь снова провалиться в сон, и торчал, покачиваясь, китайским болванчиком со слипающимися глазами, сидя на койке и ожидая оправки.
Камера № 8 была расположена ровно напротив надзорной камеры, но могло показаться, что и в другой галактике, находящейся на расстоянии миллиона световых лет. Днем здесь было светло — пусть единственное окно и было затянуто сеткой, как и в камере № 4 Первого отделения. Так же, как и в Первом, окно было покрыто изморозью, но было все же теплее. Возможно, из-за деревянного пола, возможно, из-за того, что сидели здесь девять человек и своими телами они обогревали пространство — примерно как муравьи обогревают муравейник.
Когда-то в камере сидели всего пять человек, но в период «демографического взрыва» в СПБ в середине 1970-х в нее втиснули еще четыре койки. Койки вполне поместились — правда, стало меньше свободного пространства, так что бродившие от неусидчивости в проходе теперь постоянно шаркали руками и рукавами по лежащим рядом. Ну, и четверым зэкам приходилось прыгать в свои «гнезда» через койки и тела соседей.
Мое место было первым, справа от двери — что было почти идеально. Минусом было то, что над ухом постоянно гремела то кормушка, то дверь. Зэки во время раздачи-сбора мисок тоже постоянно сбивались в кучку у двери, бесцеремонно присаживаясь на мою койку. Однако идеальных мест в тюрьме не бывает — как и идеальных квартир в обычной жизни, — так что это приходилось спокойно принимать как неизбежное зло. Что я и делал, ибо полтора года в тюрьме плюс нейролептики любого превращали в фаталиста.
Следующей от меня была койка Бори Гончарова. Его можно было считать одним из самых удобных и интересных соседей по СПБ — ибо он был совершенно нормален. Лет ему было уже далеко за сорок, и на воле Боря был профессиональным алкоголиком.
Это было ясно с первого взгляда на его высохшую фигуру язвенника и кожу, оттенком лишь на градус посветлее, чем у Копченого. На воле, зная за собой эту беду, Боря старался устроиться на те работы, где действовал сухой закон, — и провел полжизни рабочим в геологических партиях, экспедициях, либо на судне-краболове. Еще в юности он участвовал в известной экспедиции по поиску Тунгусского метеорита — о чем рассказывал очень интересно: «Вышли к этому озеру, круглому, как блин. А вокруг на километры поваленные деревья — как от ядерного взрыва».
Это был совершенно джеклондоновский тип — он и стал бы русским Джеком Лондоном, если бы смог завязать с пьянкой хоть на полгода. И даже написал бы интереснее «Джон — Ячменное Зерно», ибо напивался буквально до зеленых чертей, которых воочию созерцал. В СПБ я не раз встречал алкоголиков, которые видели этих чертей — причем всегда одинаковых, так что я как-то даже начал верить, что в другой реальности они существуют.