За пределами эмпатии. Терапия контакта-в-отношениях

На этой первой сессии с «Элис» было много терпеливого исследования, во время которого терапевт помогла ей в исследовании ее воспоминаний, ее убеждений и ее чувств и в том, чтобы начать преодолевать защитные паттерны, которые она использовала так много лет, чтобы справиться со своими неудовлетворенными потребностями. 10-я глава завершается на моменте, когда «Элис» обретает мужество, чтобы честно взглянуть на свое собственное детство и признать его влияние на ее способ быть в мире. Она признала, что ее радость была принесена в жертву алкоголизму ее родителей и что она никогда не переставала гневаться на то, как с ней обошлись. Лорейн пришла на следующую сессию с готовностью продолжить работу со своей интроецированной матерью. Транскрипт описывает сессию через несколько минут от начала. Лорейн и терапевт уже сделали обзор предыдущей работы, и Лорейн снова катектировала «Элис». Несколько минут были посвящены восстановлению контакта между «Элис» и терапевтом, и «Элис» приглашают продолжить с того места, где она остановилась на предыдущей сессии.

Терапевт: На прошлой неделе, Элис, вы сказали, что вас принесли в жертву. Расскажите мне об этой жертве на алтарь спиртного.

Лорейн (как Элис): Я осталась дома с родителями. Моих братьев и сестер забрали и... о них хотя бы заботились; они, по крайней мере, были чистыми; их, по крайней мере, кормили. А я осталась там со своими родителями, как козел отпущения, или как жертва, или... [2]

Терапевт: Расскажите мне о своих молитвах, Элис, когда вы молились о прощении за то, что гневались на них.

Лорейн (как Элис): Я разгневана на них!

Как это отличается от Элис, которую мы встретили в начале 10-й главы, Элис, которая любила расчесывать волосы своей матери и поклялась, что никогда-никогда не будет гневаться на кого-либо! Ее гнев, ранее всегда лишь подступающий к поверхности, теперь стал сильным и открытым. Возможно, Элис даже готова признать его ценность, и при этом признать свою ценность гораздо более подлинно, чем раньше.

Терапевт: Да. Прямо сейчас просто ощутите эту горечь во рту. (пауза) Понимаете, Элис, я думаю, ваши родные нарушили более древнюю заповедь. Помните, ту, о которой мы говорили на прошлой неделе - ту, которая была настолько основополагающей, что в то время, когда Моисей поднялся на гору Синай, ему даже не нужно было ее записывать. Ваши родители не чтили своих детей.

Лорейн (как Элис): Ну, я выжила не потому, что мои родители чтили меня, это точно. Я выжила, потому что я чтила себя. И не собиралась быть похожей на них.

Терапевт: Вы бы не возражали, если бы я с уважением отнеслась к тому, как вы разгневаны? Даже если вы пытаетесь замолить это? Даже если вы пытаетесь отбросить это в прошлое? Вы не против, если я придам ценность тому, что для вас каждое пасхальное яйцо, пусть всего на долю секунды, становится напоминанием о гневе? И каждая игрушка на Рождество, каждая тарелка с овсянкой, каждая простынь, пахнущая чистотой на кровати, - это мгновение гнева, который нужно заглушить? Вы не против, если я буду понимать и признавать ценность этого?